Расслоение (СИ), стр. 58
Тяжело вздохнув, нашёл в закладках стак из десяти АК-12 и пошёл в самую большую комнату в нашем доме, в которой я ещё полчаса назад приказал собраться всех оставшихся миньонов.
Едва открыв дверь в комнату, как услышал приятный мужской голос с бархатными нотками, читающий как-то сказку.
— Большая рыба уже очень давно жила в пруду и знала всех его обитателей наперечёт и даже чуточку больше…
Я прошел в комнату и первого кого увидел — это Яновского.
Николай Васильевич был одет в большие меховые тапки с заячьими ушами, в длинные ниже колен шорты и в белую футболку с огромным принтом во всю спину. Что примечательно, изображен там был Пушкин в бронежилете и с гранатомётом на плече.
Немного ниже была выведена надпись.
«Дантес! Го. Дуэль»!
Яновский держал в руке несколько листов бумаги и вид имел одухотворенный.
Перед ним на стульях и диване расположились все остальные.
— Николай Васильевич, давайте отложим чтение на другое время.
Яновский вздрогнул.
— А! Да, да, конечно, Альберт Владимирович.
После двух часов занятий все научились производить неполную сборку и разборку оружия и выучили правила безопасности при обращении с ним, стрельбы планировались на другой день, когда Фёдоров вернётся из командировки.
Кроме всего прочего, у меня сегодня была назначена несколько встреч с соискателями.
— Николай Васильевич, а что это вы читали?
Спросил я Яновского после занятий. Мужчина слегка смутился.
— Да вот, вдруг накатило.
— На мой взгляд, очень неплохо.
Яновский чему-то грустно усмехнулся.
— Когда-то я считался неплохим литератором.
Читать я любил с детства и даже сейчас нет-нет, да и любил под крепкий чаёк почитать что-нибудь из классической литературы, но фамилия Яновский мне ничего не сказала.
— Хм, прошу прощения, но не могли бы мне напомнить своё самое известное произведение?
— Признаться, мне трудно судить, но в моё время «Вечера близ Диканьки» наделали приизрядного шума, но, возможно, вы что-то слышали о «Ревизоре».
— Что⁈
Я едва удержался, чтобы не обвинить Яновского во лжи, но в следующую секунду я как будто прозрел.
— Ебанутся!
«Какого хуя я его не узнал, всё же, блядь, было на поверхности».
Следующая посетившая меня мысль:
«Ипанутся лапти гнутся! Гоголь! У меня есть Гоголь!»
— Прошу прощения, Николай Васильевич, я вас только сейчас узнал, признаться, вы на свои изображения похожи очень отдалённо.
— Что вы, что вы, Альберт Владимирович, боюсь, мои заслуги на ниве литературы сильно переоценены.
Замахал руками порозовевший классик.
— Николай Васильевич, оставьте судить о ваших заслугах благодарным читателям.
Не удержавшись, на встречу с новыми «миньонами» пригласил с собой Гоголя.
По пути, конечно же, задал вопрос, что терзал миллионы человек по всему миру.
— Николай Васильевич, а что должно было быть во втором томе?
Оживший классик огладил свои усы и задумчиво улыбнулся.
— На самом деле, планировалась трилогия. Первый том должен был показать погрязших в грехах разных людей, так сказать, обнажить их мертвые души.
Второй том — это очищение, по крайней мере, такова была изначальная идея, ну а третий том — искупление.
Всю дорогу я выспрашивал подробности и даже немного расстроился, когда узнал, что Чичиков в третьем томе был всё же арестован и приговорен к десяти годам каторги.
На мгновение у меня даже мелькнула мысль изменить концовку, тем более я легко мог это провернуть, но в итоге устыдился своих мыслей.
«Нет, я не вправе совать свои грязные пальцы в сокровищницу мировой литературы. Тем более эти книги ещё даже не написаны».
Повернув голову к писателю, произнёс:
— Николай Васильевич, вы меня очень обяжете, если возьмётесь закончить трилогию. Ни в коем разе не давлю на вас.
Поспешно добавил я, видя, как скривилось лицо Гоголя.
Конечно же, я мог бы приказать, и никуда бы великий писатель не делся, вот только были у меня сомнения, что шедевры пишутся по приказу.
Встретились мы в самой обычной пельменной для людей, чей доход был меньше прожиточного минимума и непостоянным. Грязный, заплёванный пол, столы, с которых никто не потрудился стрясти жирные пятна, и мутные окна, толсто намекали на это, а уж запах, царящий здесь, прямо говорил, что человеку со слабым желудком лучше здесь ничего не есть.
— Ну, по крайней мере у них тепло.
Пробормотал я, шагая к столу, за которым сидели двое крепких мужиков с мрачными лицами.
Несмотря на малолюдность, мы с Гоголем мгновенно собрали на себе все взгляды, особенно Николай Васильевич, его пижонская шуба из куницы за шестьсот тысяч рублей была чертовски неуместна в этой грязной забегаловке. Кстати, всю одежду миньоны покупали себе сами, я просто выделял нужную сумму денег. И что удивительно, Гоголь оказался тем ещё «тряпичником», его гардероб обошёлся мне в два миллиона рублей, кстати, он хотел приобрести себе еще и кое-какие драгоценности, пришлось его ограничить, всё-таки пока был очень далёк от звания миллионера. Кстати, единственная среди нас девушка оказалась едва ли не самой скромной, все её хотелки не стоили мне и ста пятидесяти тысяч рублей.
Походу, пижонистый вид Гоголя окончательно испортил мужикам и без того неважное настроение. Тем не менее руки нам пожали, представившись в ответ.
— Итак, Сергей Павлович, вы в своём резюме написали, что являетесь крановщиком пятого разряда?
— Да, всё так.
Буркнул угрюмый мужчина, недовольно поглядывая на Гоголя, что с каким-то детским любопытством разглядывал изрезанное преждевременными морщинами лицо Сергея Павловича.
— Ну что ж, для вас у меня есть работа, пока на один раз, но если вы себя хорошо зарекомендуете, то, возможно, мы продолжим сотрудничество.
Повернув голову ко второму, что непонятно с какой целью дерзко смотрел мне в глаза, и надо сказать, злости в его чёрных зрачках хватало.
Я понимал его злобу на весь мир, вот только в его бедственном положении был не виноват, поэтому направленный на меня негатив не принимал. Несколько секунд мы играли в гляделки, пока я не покачал головой.
— К сожалению, вы нам не подходите.
Лицо мужчины побледнело, а руки, лежащие на столе, сжались в кулаки.
— Все жрёте, суки, и жрёте!
Задыхаясь от бешенства, прошипел мужчина.
— Да я вас, блядей, зубами грызть буду!
Слушать дальше оскорбления от взбесившегося мужика я не стал, из руки, прорезав перчатку, выскочило лезвие клинка и упёрлось в грудь вошедшего в раж соискателя.
Благодаря прицельному модулю, я смог точно рассчитать расстояние и не воткнуть лезвие ему в грудь.
— Владислав Андреевич, не нужно переходить границы, это может закончиться для вас очень печально.
Мужчина опомнился, и в его глазах плеснуло страхом.
С щелчком клинок исчез в перчатке.
— Убирайся!
Несмотря на влияние Гоголя, мне быстро надоело изображать из себя интеллигента в пятом поколении.
Мужчина схватил свою шапку со стола и чуть ли не бегом покинул заведение.
— Завтра в девять вас будут ждать по этому адресу, не опаздывайте.
Оставив листок с координатами испуганному Сергею Павловичу, мы поехали на следующую встречу.
— Альберт Владимирович.
Неожиданно обратился ко мне Гоголь.
— А какая ваша конечная цель?
— Простите, Николай Васильевич, не понял вопроса.
— Ну вот вы собираете людей, строите схроны, убежища, но что в итоге?
— Я же до всех доводил ситуацию в мире, разве не очевидно, чего я хочу?
— Нет, это я как раз понимаю, но глобально. Неужели мы, как крысы, будем десятилетиями сидеть в нашем подземном убежище? Что потом⁈ В конце концов, что мы оставим после себя⁈
— Что значит после себя, мы все потенциально бессмертны…
— Вы прекрасно меня поняли, Альберт Владимирович!
Перебил меня возбуждённый Гоголь.
Почесав в затылке, несколько секунд обдумывал свой ответ.