Расслоение (СИ), стр. 112
Пришлось намекнуть ему, что его силы вовсе не дают ему неуязвимость. Поднырнув под бьющую руку, перебросил его через бедро, крепко впечатав в железный пол, что, конечно же, никакого вреда ему не принесло. А вот болевой на локоть принёс. Жалеть его я не стал и, легонько надавив, аккуратно сломал ему руку.
За пару минут стащил стонущих и матерившихся бойцов в кабину лифта, включая паранорма, пожелал им счастливого пути и отправил лифт вниз.
В итоге возвращались мы победителями. Я был свеж как огурчик и улыбчив. Юи, наоборот, злилась и была собой недовольна, тем более что ей, несмотря на всё мастерство, пару раз крепко прилетело.
Как оказалось, на других направлениях мы тоже победили, причём без жертв победить не получилось: неуклюжий Аго случайно раздавил одного бойца.
Конечно же, не обошлось без раненых и с нашей стороны. Вот только у нас был лучший в мире целитель, и уже к вечеру все пострадавшие были на ногах, в отличие от раненых противника.
После нашей победы по очкам противостояние ужесточилось, и выразилось это в том, что наш ярус ограничили в продуктах питания и воде.
Как обычно, нашей семьи и ближайших соратников это не коснулось. Я, кстати, об этом узнал постфактум, когда услышал об ответном шаге отца.
А он просто создал короткоживущий вирус и с помощью своих должников отравил им корма на свиноферме.
Всё поголовье погибло за одну ночь.
— Пап, а это не слишком? Восстановить‑то теперь его не смогут.
Обеспокоился, я слишком резкой «ответкой».
— Зато намёк, что со мной лучше грязно не играть, получился доходчивым, — усмехнулся Лазарь.
Президент намёка не понял и отключил нам сначала электричество, а потом и воду. Ещё через день весь ярус был изолирован на карантин: якобы у нас была обнаружена какая‑то заразная болезнь.
Отец был в ярости: похоже, он не думал, что «гарант» решится на такие меры.
Несмотря на изоляцию и строжайший запрет на передачу от нас любых посылок, отец, имея буквально везде обязанных ему людей, всё же смог сделать ответный ход. Причём, на мой взгляд, ответ был чрезмерным. Он в течение недели очередным вирусом убил буквально все зелёные насаждения в Городе, включая те, что росли в закрытых оранжереях.
Как оказалось, такого масштаба Лазарь не планировал: просто вирус оказался чуть более летучим и живучим, чем отец думал, а исполнители инициативнее.
Лазарь ошибся: у президента хватило влияния и решимости действовать жёстко и без оглядки на соратников, тем более что целитель, похоже, своими действиями взбесил всех.
Штурм нашего яруса случился поздно ночью, и им почти удалось застать нас врасплох. Действуй они чуточку жёстче, возможно, у них бы всё получилось, но, похоже, штурмовые группы получили приказ по возможности не трогать гражданских. Вот один из таких — гражданский, обязанный отцу за исцеление дочери, — нас и предупредил по проводному телефону.
Другая связь к этому времени была заглушена.
Из сладкого сна, в котором у меня было свидание с молодой Джессикой Альба, меня вырвал крик отца.
— Алексей! Просыпайся!
Через пятнадцать секунд я уже был одет и готов сражаться.
Объяснять мне ничего не нужно было: в своё время Лазарь дальновидно подключился к камерам наблюдения яруса, и сейчас я имел удовольствие наблюдать на мониторах пару сотен бойцов спецназа с ВАЛами, стекающихся с разных сторон к нашим апартаментам.
— Пап! Что будем делать?
От моего вопроса бледный Лазарь дёрнулся, и на мгновение я успел поймать его растерянный взгляд.
«Кажется, он до последнего не верил, что его просто придут убивать», — мелькнула в голове быстрая мысль.
«Кстати, с вероятностью в сто процентов нас с матерью тоже не пожалеют. Думаю, мстители‑паранормы нашему „гаранту“ не нужны».
Дёрнув головой, отец стряхнул с себя ступор, мгновенно превратившись в привычного Лазаря — всегда правого и всегда знающего, что делать.
— Выбора нет! Придётся уходить на поверхность. Алексей, быстро в оружейку, возьми что‑нибудь потяжелее, — начал сыпать распоряжениями отец.
— Мария, готовься: сейчас от твоего щита будут зависеть наши жизни.
Конечно же, в нашей «семейной» оружейной комнате выбор был невелик, но «Печенег» всё же имелся, как и ящик наступательных гранат.
Пока я в темпе вальса готовил пулемёт к бою, сосредоточенная и собранная Юи навьючивала на Аго сумки с патронами.
— Выходим!
Резкий крик отца остановил наш приступ хомячизма и вымел из оружейки.
— Алексей, огонь на поражение, никого не жалей: они пришли нас убивать.
Я всё это знал и без слов отца, но всё же коротко кивнул, показав, что понял.
— Уйдём через технические тоннели.
Отец с автоматом в руках махнул рукой и первым побежал в сторону лифтов.
По пути к нам присоединилось десяток мужчин — все, естественно, с оружием.
«Немного же верных людей у него осталось», — отогнав неуместную мысль, я пристроился матери за спину, чтобы в случае неожиданной атаки успеть прикрыть её своей пуленепробиваемой тушей.
Мы были уже на полпути и сейчас находились на небольшой площади, когда бойцы спецназа выбежали из коридора в двух десятках метров от нас и с ходу открыли ураганный огонь из всех стволов.
Резко развернувшись, я вскинул пулемёт и увидел, как пули плющатся о невидимую преграду в воздухе.
Что примечательно, почти все присоединившиеся бойцы оказались за пределами щита матери и, естественно, почти мгновенно были убиты.
— Ну вы и суки! — выкрикнул я, открывая огонь. Несмотря на вес пулемёта, дополнительно отягощённого двухсотпатронным коробом, и дикую отдачу, я не промазал, срезав всех стрелков одной очередью: с такого расстояния против пулемётного калибра бронежилеты не помогли.
Замелькали системные сообщения, поздравляя меня с меткой стрельбой.
Несмотря на не самый красивый поступок, никаких претензий к матери я не имел: знал, что чем больше она растягивает щит, тем он слабее.
До самых лифтов мне пришлось пятиться: уж очень настырными оказались бойцы «спецуры». Короткими очередями я выбил самых обезбашенных, загнав остальных в коридоры.
Возле лифтовых шахт отец открыл спецключом незаметную стальную дверь и быстро скользнул в узкий коридор.
Я заходил последним: дождавшись, когда Аго с трудом втиснется в дверь, длинной очередью загнал бойцов обратно за угол, успев срезать самого нерасторопного, и получил две пули в грудь.
Покачнувшись, сделал шаг назад и морщась от боли, заскочил в коридор, поспешно захлопнув дверь, по которой тут же застучали свинцовые кулаки попаданий.
Не обращая внимания на боль в груди, запер дверь по цепочке переданными ключами и побежал догонять семью, по дороге вытряхнув из пробитой пулями футболки два сплющенных комочка свинца.
На всякий случай на одном из поворотов поставил хитрую неснимаемую двойную растяжку из трёх гранат.
Почти три часа нам пришлось петлять по лабиринтам бетонных коридоров и технических помещений, пока в какой‑то момент мы не упёрлись в очередную стальную плиту, которую здесь скромно именовали дверями.
— Дальше — метро.
Хрипло произнёс отец усталым голосом, пытаясь провернуть ключ в ржавом замке.
— Чёрт! Кажется, заклинило.
— Алексей, давай ты.
Отец отошёл, дав мне доступ к замку. Вместо того чтобы пытаться провернуть заевший замок, я, хорошенько вложившись в удар, пнул дверь, от чего она просто вылетела в тёмный тоннель.
— Сила есть — ума не надо, — пробурчал раздражённый длинным забегом отец.
Дальше был долгий путь по рельсам в кромешной темноте. Точнее, кромешной она была только для родителей и Юи, для меня и Аго — скорее сумерками. Причём час спустя я вдруг стал видеть гораздо лучше.
Из любопытства заглянул в лист персонажа и обнаружил новую характеристику:
— Ночное зрение: 4,5 ед.
Выбрались мы на какой‑то незнакомой станции, хотя, если честно, для меня они все были незнакомые. За всю жизнь в метро я был раза три. Мне почему‑то казалось, что станции будут заселены — всё‑таки по Москве были нанесены ядерные удары. Но конкретно эта станция встретила нас тишиной и запустением. Спотыкаясь и матерясь сквозь зубы, наша маленькая группа выбралась к неработающему эскалатору. Здесь тоже не обнаружилось никаких следов постоянного пребывания людей.