Целительница для упрямого генерала, или Ты пожалеешь, бывший (СИ), стр. 60
Но этого не произошло.
Все, что показывала сфера, — крайняя степень истощения. Все системы организма работают на пределе.
Но это я могла бы сказать и без обследования.
— Должен быть способ ему помочь, — рассуждала я вслух. — Если при обращении магический импульс настолько сильно повредил его тело, то это…
— Амелия…
— Это должно быть обратимо! Метьюз, нужно ведь что-то придумать! Мы должны!
Я вскинула на Метьюза умоляющий взгляд.
Ну же! Ты работаешь целителем дольше, чем я на свете живу, причем считая обе жизни.
Ты должен что-то придумать! Просто обязан! Ты же умнее всех этих надутых академиков, которые писали те книжки о драконах, в тысячу раз умнее!
Метьюз вздохнул, отворачиваясь.
— Иногда, девочка, остается только молиться. Прости.
Кажется, я на него накричала и даже вытолкала взашей, а Метьюз за это забыл обозвать меня яйцерезкой, только растерянно и грустно повторял свое “девочка”.
Только стоя на пороге, Метьюз вдруг забыл о том, что хотел поберечь мои чувства и заявил:
— Ну вот что ты разбушевалась? Тебе с герцогом при любом раскладе бы ничего не светило! Не того ты поля ягода!
Глава 33
— Да причем здесь это! — возмутилась я. — Он просто… Он должен…
— Он твой пациент, — рявкнул Метьюз. — Пациентов нужно лечить, а не… не вот это все! А ты… Ты вообще понимаешь, что он помрет вот-вот? И должен был помереть, с его диагнозами долго не живут! Ты что себе в голову втемяшила?
— Уходи отсюда, — прищурилась я.
— Я тебе правду говорю. Этому твоему дракону осталось в лучшем случае дня два, ну максимум три или…
— Уходи! Вон! Вон отсюда!
Метьюз попятился, глаза его испуганно расширились. Я хотела ему сказать, что он прав, и я отлично это понимаю, что я сама первая любой сопливой практикантке бы сказала, что к пациентам нельзя привязываться, особенно к безнадежным, а уж влюбляться в них тем более не стоит, но…
— Вон!
Я оттеснила Метьюза к двери и стояла напротив, сжав кулаки. Магия колола кожу, грозя вырваться наружу.
Он открыл рот, чтобы что-то сказать, а потом махнул рукой.
— Ох, девочка… — Неловко помявшись на пороге, Метьюз спустился с крыльца и бросил: — Зови, если что. Я смены твои на ближайшую неделю сам отработаю. Болезному твоему, который Томас, сам все объясню. К матери тоже зайду.
Я кивнула, вытерла с лица слезы и поморщилась от боли.
— Спасибо, Метьюз.
Не оборачиваясь, он кивнул и пошагал к калитке, одной рукой прижимая к себе отражающую сферу в кожаном чехле.
После того, как Метьюз ушел, Мортимер помог мне поднять Ашера в спальню и уложить его.
Кажется, после этого сам Мортимер занялся уборкой на первом этаже — но я едва его слышала.
Нужно было успокоить Джесси. Нужно было увести его домой, в конце концов!
Но я не могла думать ни о чем, кроме Ашера.
Ядовитые слова Метьюза то и дело звучали в ушах.
“Долго не живут”, “обречены”, “оставалось только молиться”…
Нет уж!
Я сидела на кушетке и смотрела на то, как Ашер спит под стазисом. Джесси, свернувшись клубком, дремал у меня в руках.
Ему я сказала, что Дерек пока отдыхает и проснется завтра — и мы обязательно подарим ему подарок, который приготовили, а Дерек обязательно обрадуется и удивится.
Когда за окном стемнело, в спальню Ашера зашел Мортимер.
— Я тебе мазь принес, — бросил он. — От синяков.
Засуньте ее себе…
— Оставьте, — кивнула я.
Вообще-то я могла сама себя исцелить, но у меня не было на это сил. Это казалось совсем не важным, по крайней мере, пока Джесси спит. Потом нужно будет, конечно, это сделать, чтобы его не пугать. Впрочем, к утру, когда обожаемый Дерек не простнется, Джесси будет не до этого.
Метьюз поставил какой-то бутылек на столик у входа, но уходить почему-то не собирался.
— Сегодня этот… День победы над ифритами!
Я кивнула, посмотрев на циферблат тяжелых напольных часов. И правда, уже пять минут — как годовщина победы.
Ашер не собирался, разумеется, отмечать этот день. И уж точно даже не планировал пять часов трястись в карете, чтобы посетить пафосный прием во дворце, побыть там живым украшением, получить несколько наград и пожать всем желающим руки.
Он сказал, что хотел поговорить о чем-то со мной и с Джесси.
На секунду я покрылась холодным потом, потому что подумала, что так и не узнаю — о чем.
Проклятие, я же целительница!
Почему я ничего не могу сделать?!
Шмыгнув носом, я провела рукой по лицу.
Проклятье, Ашер…
Зачем ты это сделал? Ты же знал, чем все закончится. Зачем? Ну не убил бы он меня, а даже если бы убил…
Прошло несколько минут, прежде чем я заметила, что Мортимер все еще мнется на пороге.
— Вам чем-то помочь? — повернулась я к нему.
Мортимер смотрел на Ашера.
— А он… его светлость…
Я посмотрела на спящего Джесси и негромко сказала:
— Защитил меня от… неважно. Он… Воспользовался магией и… Он под стазисом.
— А очнется когда?
Я пожала плечами.
Некоторое время Мортимер молчал, а затем рявкнул:
— Ну что, довольна, целительница, чтоб тебя! А я говорил его светлости, что гнать тебя надо взашей! Лечить она его решила! Наврала с три короба, деньги получила, а теперь — вон! А я говорил, что ты мошенница! Пять месяцев почти лечила — и где твое лечение? Одна мука!
— Мортимер…
— Да ты хоть знаешь, как его светлости больно было со всеми этими твоими…
— С лечением, — хрипло перебила я.
Оно и должно было быть болезненным, после долгой неподвижности и при спастике иначе не бывает.
Жалко только не помогло.
— Хренением! — рявкнул Мортимер, но тихо, как будто не хотел будить Джесси. — Спать не мог! А ты… А теперь что?! Да ты пальца его не стоишь, прошмандовка бессовестная! Если из-за тебя, проходимки, его светлость погибнет, я на тебя в полицию заявление напишу, я его величеству напишу, я всем напишу — но тебя вздернут на виселице и…
— Да лучше бы я умерла, чем он! — выпалила я и зажала себе рукой рот.
Джесси сонно заворочался, потревоженный моим громким голосом, и я поспешила успокаивающе погладить его по голове.
Как я могла такое сказать?
У меня же сын, никого другого у него нет.
Хотя Ашер бы его не бросил, он слишком честный и порядочный, чтобы так поступить, так что…
— Думаете, я этого хотела? — хрипло спрсила я, как будто в самом деле рассчитывала, что Мортимер меня услышит. — С самого начала мне говорили, что у Дерека нет шансов — но я думала, что смогу его вылечить. Это должно было сработать, понимаете?
Кажется, я пыталась оправдаться в первую очередь перед самой собой. Чертов Уэйн. Я бы убила его еще раз собственноручно, если бы могла.
— Ну… — Неловко кашлянул Мортимер. — Ты уж словами-то такими не разбрасывайся, у тебя дите вон спит. Тоже мне — умерла бы! Ишь! И на кого б ты его бросила, на людей чужих? И морду мазью намажь, смотреть страшно! Образуется все. Его светлость, он… крепкий. И не из таких передряг выпутывался, да! Дракон все-таки! Его таким не проймешь.
Я не стала говорить Мортимеру о том, что вся проблема и сложность состоит как раз в том, что Ашер — дракон.
Через полчаса Мортимер принес мне чай с бисквитами — теми самыми, с шоколадом, которые я под насмешки Дерека уничтожала в промышленных масштабах.
Через час Дерек открыл глаза.
А еще через несколько часов к особняку подъехал кортеж карет, каждая из которых была запряжена шестеркой лошадей.
Всю ночь я не сомкнула глаз, конечно, так и просидела рядом с Ашером до самого рассвета.
Когда солнце поскреблось в окна, он еще дышал — хорошо. Неожиданно, но хорошо. Ночь прошла спокойно.
Я выпрямилась и провела руками по лицу, прогоняя нервозность. Оглянувшись на спящего рядом на кушетке Джесси и встала.