Целительница для упрямого генерала, или Ты пожалеешь, бывший (СИ), стр. 46
Сказка!
Я собой очень гордилась.
(И немного думала о патенте совместно с тем самым подмастерьем.)
— Смелее, генерал, — приободрила я.
Ашер на несколько бесконечно долгих секунд замер, вытянув вперед здоровую руку.
Захотелось отвесить себе подзатыльник.
Он ведь слеп! Слеп — совершенно!
У меня же уже хватило ума сообразить, сколько труда стоит за его непринужденностью, почему я сейчас вдруг решила, что он поймет, куда вообще тянуться?
Раньше, чем я успела что-либо сделть, Ашер неуловимым движением подался вперед и цепко схватился за подлокотник инвалидного кресла, которое я подвезла к нему вплотную.
Я вздрогнула. Почему-то я думала, что в этот раз его жесты будут такими же аккуратными и нежными, как когда он трогал мое лицо, но нет: он цепко, по-хозяйски и даже немного грубо изучал обеими руками, живой и механической, оказавшуюся перед ним вещь.
Ашер ощупал сиденье, спинку, оба подлокотника и вздрогнул, дойдя до колес.
— Что это? — мрачно спросил он, выпрямляясь.
— Это…
— Это все она! — взвизгнул Мортимер. — Это ее идея! Если вы прикажете, ваша светлость, я вышвырну ее и ее…
— Стоп. Целительница Уэйн. — Голос Ашера прозвучал как рычание, захотелось втянуть голову в плечи. — Что это?
— Это… — Я сглотнула. — Кресло.
— Заметил, что кресло. На кой хрен ему колеса? Дальше что? Кобыле козью ногу пришьешь, а карете в крышу воткнешь пугало?
А что? Очень даже интересно получится, почти что современное искусство. Это я про пугало. Не про козу.
— Это кресло с колесами. Инвалидное. Чтобы вы могли в нем передвигаться самостоятельно.
После моих слов повисла тишина. С лица Ашера стекли все краски, зубы сжались, желваки напряглись.
Мортимер попятился. Предатель! Я еле смогла уговорить этого сухаря на то, чтобы оплатить работу подмастерья со средств Ашера.
Я сказала, что это устройство для лечения, очень нужное. Узнав, что именно я делаю для Ашера, Мортимер рассвирепел. Якобы это драгоценного "его светлость" унизит. Тогда я думала, что Мортимер просто ищет поводы меня отчитать, но сейчас…
— То есть… — медленно произнес Ашер. — Ты решила усадить меня на колеса, чтобы я окончательно стал похож на циркового урода? Это твоя мотивация? Может, еще и в блестящее барахло нарядишь?
В комнате стало так холодно, что я не смогла вдохнуть.
Пустые невидящие глаза Ашера, кажется, смотрели прямо на меня, — с ненавистью.
Глава 26
Кажется, так зло Ашер не смотрел даже на Амелию. Даже когда она попыталась подсунуть ему в карман свои трусики.
Тряхнув головой, чтобы избавиться от чужих во всех смыслах липких воспоминаний, я начала:
— Генерал Ашер…
Что говорить дальше, я пока не придумала. Нет, я не была совсем уж ромашкой, конечно. Положение лежачего больного незавидное по миллиону причин. Но, кроме всего прочего, еще и приходится смотреть всем в пупок, сидя в кресле. Но виновато в этом уж точно не кресло! Тем более, какая разница, с колесами оно или без? Да, для этого мира слишком экзотично. Зато сколько плюсов!
— Ну давай, — вкрадчиво проговорил Ашер. — Продолжай, целительница Уэйн.
Я сглотнула и поежилась. Клянусь, если так дальше пойдет, стены покроются инеем!
— Генерал Ашер…
— Это я уже слышал, — еще тише сказал, почти прорычал на грани слышимости, Ашер.
И тут я окончательно разозлилась.
— А что еще вы ожидаете от меня услышать?! Знаете, сколько сил мне стоило изготовить это кресло? Как тяжело было вообще было найти того, кто за это возьмется? Мортимер, подтверди!
— Я здесь ни при чем! — взвизгнул Мортимер. — Это все она! Она соврала мне! Обманула!
Вот предатель. Я пронзила его злобным взглядом и снова обернулась к Ашеру.
— Целительница…
— Да уже… Уже вон сколько лет целительница! — Я замялась, едва не ляпнув “двадцать”. — И что? При чем здесь это? Вы попробуйте хотя бы.
Ашер откинулся на спинку своего кресла, как будто желая как можно дальше оказаться от другого кресла — которое я прикатила.
— Нет. Мортимер, сделай одолжение — выброси это…
— Нет уж! — возмутилась я. — Мортимер, уберите руки от ценного предмета, иначе я вам их оторву. Оторву, сказала! Вы, генерал, хоть знаете, какое это кресло удобное? Да оно ездить может даже по бездорожью! Да в моем…
Я прикусила язык, чтобы не сказать, что в моем мире любой колясочник бы дорого отдал за возможность не быть привязанным к городскому асфальту и “доступной” среде, которая по большей части вообще не была доступной.
— Мне плевать, — рявкнул Ашер. — Унеси это. И убирайся отсюда сама.
— Я выведу ее, сэр, — поспешил подлизаться Мортимер.
Себя выведи!
— То есть, вы отказываетесь даже попробовать? Я правильно понимаю?
— Отказываюсь ли я изображать из себя по твоей прихоти циркового урода? Да. Мне достаточно этой ерунды, которую ты притащила в мой дом.
Ерунды?
Я уставилась на брусья и сжала кулаки.
Поверить не могу, что несколько минут назад у меня внутри клубились такие странные чувства, что я не могла отделаться от картинки: вот я подхожу ближе, пока Ашер сидит в своем кресле, вот провожу рукой по жестким на вид темным волосам, вот целую в губы…
Да я его скорее прибью, чем поцелую! Вот прямо сейчас и прибью!
— Когда вы в последний раз были снаружи? — как могла спокойно спросила я.
Повисла тяжелая тишина. Ашер, наклонившись, вытащил из кармана повязку и натянул ее на лицо.
Я заметила, что он всегда так делал, когда бывал не в настроении. В такие моменты от того, чтобы напоминать, насколько вредно ее носить, не было никакого толку.
— Это не твое дело, — коротко ответил Ашер.
— Когда сюда въехали, верно? А из комнаты этой когда вы в последний раз выходили?
Ашер ничего не ответил, как будто не услышал. Прошла почти минута, прежде чем он произнес:
— Может, ты не заметила, целительница, но для меня сейчас не такая уж большая разница, где находиться.
— И вы собираетесь себя здесь замуровать и сгнить? Очень мудро!
Если Ашер думает, что я дам ему снова закрыться в себе и с наслаждением попредаваться самобичеванию — то он глубоко ошибается.
О том, почему для меня так важно, с самого начала почему-то было очень важно благополучие и здоровье этого опасного и раздражительного, как рой ифритов, дракона, я старалась не думать.
— Ты предлагаешь, — медленно произнес Ашер, — вместо этого превратить себя в циркового урода на колесах? А дальше что? Выступать на ярмарках и просить милостыню?
— Ну разве что у вас деньги закончатся, но что-то мне подсказывает, что двоюродному брату императора это не грозит, — невозмутимо сказала я. — Впрочем, даже если вдруг закончатся, всегда есть другие выходы. Попросите у Кэтрин, она вам должна за моральный ущерб.
В комнате стало очень тихо. Очень.
Потому что я произнесла то самое имя, которое негласно запрещено было произносить в этом доме.
Я скосила взгляд на Мортимера и увидела, что с его кислого лица стекли все краски, а кожа была болезненно-серой, прямо как когда мы встретились. Нервный он все-таки. Вот оттуда и все болезни!
— Что ты сказала, Уэйн? — напряженно спросил Ашер. — А ну-ка повтори?
Глаза Мортимера округлились, он уставился на меня с таким ужасом, что это было даже немного мило. Неужели переживает за мою жизнь?
— Ну а что, — откликнулась я, разглаживая на подоле платья невидимые складки. — Она вас бросила, между прочим. В беде!
— В какой беде?
— Скажете, никаких бед у вас нет? Вот если бы вы разорвали помолвку — то наверняка выплатили бы ей щедрые отступные. А вы сам чем хуже? Не дочка императорского советника, конечно, но тоже вполне себе генерал при орденах. Так что раскошелится, если что, корона с нее не упадет. Кольцо какое-нибудь продаст или у мужа попросит.
Я снова посмотрела на Мортимера, который готов был вот-вот грохнуться в обморок.