Целительница для упрямого генерала, или Ты пожалеешь, бывший (СИ), стр. 34
— Продолжаем, генерал Ашер. Вторая нога.
— Достаточно, целительница Уэйн.
— Но…
— Я сказал — достаточно, — властно приказал он.
Этот тон я хорошо успела выучить: обычно он значил, что спорить здесь бесполезно.
Я вскочила.
— Ох, отлично. Прекрасно. Если хотите, оставайтесь здесь в своем кресле и…
— Я хочу тебя покормить. И узнать наконец, какая муха тебя укусила сегодня. Я прикажу накрыть на стол для нас двоих.
Я удивленно моргнула. Обедать с Ашером? Такой, как я, сидеть за одним столом с герцогом, еще и драконом, еще и героем? Немыслимо. Что еще за неуместная благотворительность?
— В этом нет нужды, генерал… герцог Ашер. Если вы голодны, мы сделаем перерыв. А я пока… изучу еще раз книги, которые вы выписали из столицы.
Вдруг я что-то упустила, и этого дракона можно вылечить по щелчку пальцев?
Одновременно с этим решится ровно половина моих проблем.
— Я пойду, генерал Ашер. Встретимся через…
Ашер вдруг потянулся вперед и схватил меня за руку — удивительно аккуратно. Его большой палец погладил мое запястье, и по коже пробежали мурашки, которые я тут же возненавидела.
— Пожалуйста, Уэйн. Ты знаешь, сколько времени прошло с тех пор, как я обедал в приятной компании?
Глава 20
— Пожалуйста, Уэйн. Ты знаешь, сколько времени прошло с тех пор, как я обедал в приятной компании?
На несколько бесконечно долгих секунд я замерла. Ладонь Ашера была шершавой, тяжелой, пальцы — твердыми. Стоило бы вырваться, но я вдруг поняла, что не могу пошевелиться, как будто он меня заколдовал.
Как там писала в своем письме Амелия?
“Ректор Ашер, когда вы пригважживаете меня взглядом, я превращаюсь в соляной столп”.
Сейчас незрячий взгляд Ашера был направлен куда-то в сторону окна, на его полных губах играла улыбка, клянусь — язвительная.
Воображение тут же нарисовало картину того, как он встает, щурится, смотрит прямо в глаза — ведет себя так же, как в воспоминаниях Амелии.
Меня как будто окатило кипятком, колени стали ватными.
Плохо дело. А дальше что? Любовные письма? Зелье вожделения? Еще одного ребенка от него попробую зачать?
Беги! Беги, дуреха!
Вот просто немедленно забираешь у него руку, отступаешь и своим лучшим целительским тоном говоришь, что это неуместно.
Давай!
Перед глазами пронеслось все то, что я должна сделать, а губы сами собой растянулись в улыбке.
— В приятной компании? К нам еще кто-то присоединится?
Несколько секунд Ашер молчал, а потом захохотал, запрокинув голову.
— Целительница Уэйн, когда ты научилась шутить? Надеюсь, ты любишь запеченное мясо.
Ну не так сильно, как Хиггинс.
Я собиралась все-таки сказать, что отказываюсь, но Ашер снова щелкнул пальцами, чтобы позвать Мортимера, — и пришлось отвлечься на то, чтобы в очередной раз отчитать его за использование магии.
Пока мы препирались, Мортимер уже поднялся, получил команду накрывать обед на двоих и переигрывать все стало как-то неловко: старый вредный управляющий только-только ко мне потеплел.
Нет, нужно все-таки с этим заканчивать! Несмотря на риск потерять расположение Мортимера.
Только я открыла рот, как Ашер вытащил из кармана брюк повязку, вернул ее на глаза и…
— Генерал Ашер, мои рекомендации для вас — это шутка?!
Вот кому, кому я говорила о том, что от повязки никакого толка? С глазами Ашера была та же история, что и с ногами: вернуть им функциональность можно было только после тренировок. И повязка в этом, мягко говоря, не помогает!
Ашер зло рявкнул:
— А ты сможешь есть, глядя на мое лицо?
Что? При чем здесь вообще это! Да я даже в морге могу перекусить.
Я открыла рот, но не успела ничего ответить, потому что в комнату вернулся Мортимер с нагруженным подносом в руках и свисающей с локтя белоснежной скатертью.
Обед накрыли прямо в комнате Ашера. Неприметный стол из угла перекочевал на открытое пространство между окном и креслом, потом — на нем появились приборы, бокалы и тарелки из тонкого фарфора с гербом Ашеров.
Дракон держит в когтистой лапе копье и выдыхает пламя.
Герб рода воинов.
Я открыла рот, чтобы сказать о том, что мне плевать, как выглядит Ашер, хоть с повязкой, хоть без, и тут же его закрыла.
Какое ему дело до мнения какой-то там целительницы Уэйн? А мне какое дело до его комплексов?
Я здесь для того, чтобы лечить его тело.
— Бульон не кусается, — многозначительно произнес Ашер, когда Мортимер закончил колдовать над столом, и мы остались одни.
Я встряхнулась.
Бульон, может, и не кусается, но где гарантии, что Мортимер не попытается меня отравить чисто на всякий случай?
— Я не понимаю, что со всем этим делать, — кивнула я на столовые приборы по обеим сторонам от тарелки.
С одной стороны, меня мало волновали такие мелочи, с другой… С другой я сама не могла подобрать название тому клубку чувств, который образовался внутри и окончательно выплыл наружу после визита Хиггинса.
И мне это категорически не нравилось.
— Просто возьми ложку. Уверен, никто не заметит, как именно ты ешь.
Я фыркнула и прищурилась.
Пожалуй, я впервые сегодня увидела, как Ашер орудует левой рукой, где на месте кисти красовался металлический артефакт-протез. Обычно эта рука лежала неподвижно на подлокотнике кресла или на бархатном сиденье кушетки.
Рука тихо загудела, когда Ашер потянулся за хлебом, зачарованные механизмы, скрытые под металлическим корпусом, щелкнули. Двигалась кисть медленно, прерывисто, так что взять ломтик Ашеру удалось не сразу — он ругнулся сквозь зубы.
От меня не укрылось и то, как тут же напряглась его фигура, челюсти сжались, между бровей появилась морщина.
— Почему вы мне соврали? — ледяным тоном спросила я.
— Целительница Уэйн, я был предельно честен. Как я могу заметить, чем ты там ешь, если я даже тебя не вижу?
Я сжала зубы. Во-первых, я уже уяснила, что Ашер из тех, кто по тону звона металла о фарфор сможет определить, правильный ли я взяла прибор. Во-вторых, речь шла не об этом.
— Вы сказали, что рука больше не болит. Зачем соврали?
Ашер замер.
— Мы обедаем.
— Вы понимаете, насколько это важно для лечения? Если вас мучают боли, то я должна об этом знать! Если дело в протезе, то…
— Это не протез.
— Но я…
— Ешь свой бульон, целительница Уэйн.
Ашер не с первой попытки смог опустить хлеб на пустую тарелку и здоровой рукой взял ложку для бульона. Выглядел он невозмутимым, но мой взгляд уже был достаточно натренирован, чтобы заметить, как напряглись его плечи и изменилось выражение лица. Левая рука с протезом исчезла под столом.
Значит, до сих пор болит.
Я точно знала, что дело не в протезе. В истории болезни Ашера, к которой я наконец получила доступ и которая по толщине тянула на приличный кирпич, содержалась информация о жалобах на боль в левой руке. Внизу красовалась лаконичная приписка целителя: "Протез исправен. Пациент бредит".
Может, не так уж удивительно то, что Ашер молчал.
Необходимо заняться и этим тоже. Фантомные боли, а это были именно они, едва ли проще излечить, чем паралич.
Но как минимум, мы давно уже могли бы попробовать зеркальную терапию!
Какого лешего Ашер ничего не сказал?
Он понимает вообще, что я целитель, и моя работа — знать все о его состоянии? Вот же упрямый высокомерный болван!
Я так увлеклась, продумывая варианты терапии для руки Ашера, что толком не заметила, как доела бульон и приступила к горячему, которое вдруг оказалось прямо передо мной. А потом с тарелки исчезло и оно тоже.
— Ну так? — спросил наконец Ашер, когда Мортимер принес десерт: ягодный пирог со сливками.
— Ну так — что? — вздрогнула я, выныривая из размышлений о сенсорной стимуляции и ее возможностях.
— Какая муха тебя укусила, целительница Уэйн? Или тебя просто каждый день нужно кормить, чтобы ты почаще молчала?