Целительница для упрямого генерала, или Ты пожалеешь, бывший (СИ), стр. 31

— Прошу вас, мистер Хиггинс, — радушно пропела она. — Ужин будет через пару минут!

Ужин проходил в обстановке такой же непринужденной, как удавка, накинутая на шею.

— Амелия отлично играет на рояле! — разливалась соловьем мама. — В свободное от работы время. Ах, она так устает, бедняжка!

Я решила никак не комментировать то, что даже не знаю, с какой стороны нужно подходить к роялю, впрочем, как и настоящая Амелия. Одной ложью больше, одной меньше…

Вместо этого я решила уделить внимание ягненку на моей тарелке.

Хиггинс взял себе уже третью порцию, и я порадовалась, что заранее на кухне успела отложить еды для Джесси.

— Устает? — хмыкнул Хиггинс, скрежеща ножом по тарелке. Ел он так быстро, что явно мог претендовать и на четвертую порцию. Я планировала его опередить и съесть все первой, несмотря на грозные взгляды мамы. — И чем же она занимается?

В его голосе слышалась плохо скрываемая насмешка.

“Что, мол, баба в больнице может делать?”

— Она… — начала мама.

Я перебила:

— Она целительница первого разряда. И занимается тем, что лечит людей. Преимущественно от нервных болезней.

В этом мире не было привычного мне разделения целителей на специализации, но в больнице Метьюза оно сложилось само собой. Например, сам Метьюз чаще всего брал тех, у кого проблемы с сердцем и кровеносной системой, Марика была хороша в магических недугах, вроде окклюзии, когда сила вдруг перестает свободно течь внутри тела, а я, разумеется, чаще всего брала тех, у кого проблемы с нервами.

Параличи, тики, защемления, болезни Альцгеймера и Паркинсона… Все они в этом мире считались неизлечимыми. С ними и в моем родном не научились толком справляться, но, имея в руках магию, целительские артефакты и знания об анатомии, я имела больше, чем другие, шансов помочь.

— Да? — поднял бровь Хиггинс. — И как именно?

— Вчера, например, я пила чай с одним очаровательным юношей и слушала его рассказы о временах службы в армии, мистер Хиггинс.

— Амелия! — выпалила мама.

Что?! Я ведь даже не соврала.

Томас был очаровательным юношей, и мы пили с ним чай. А еще — гладили подросших котят и их вальяжную маму Пчелку. И Томас действительно рассказывал мне о временах службы, особенно о том дне, когда ифриты сожгли полевую кухню, где он и еще несколько парней как раз готовили ужин. Маги его полка не смогли удержать щиты. Ифриты прорвались сквозь них, а дальше… дальше Томас начинал трястись, заикаться и никак не мог даже общими словами описать, что произошло, как я ни расспрашивала. Только повторял, что ему жарко, горячо, больно, пахнет горелым мясом, почему так сильно пахнет?..

Конечно, с моей стороны расспрашивать его не было праздным любопытством. Томас был сломан после службы на границе и, чтобы помочь ему справиться с ПТСР, мне нужно было сделать так, чтобы он хоть немного перестал бояться прошлого. Иначе он так и будет то выписываться, то снова попадать к нам в больницу после пьяных дебошей, а однажды и вовсе кончит плохо.

Но пока все, что мне удалось узнать: кроме Томаса в той полевой кухне никто не выжил. И что его самого спас дракон, один из тех, что пришли на помощь полку Томаса.

Пока я его слушала, в голове вертелось мрачно брошенное Ашером: “А теперь пораскинь мозгами, целительница, и скажи, как я должен был поступить? Да, я решил пожертвовать собой”.

Вспомнив об Ашере, я почувствовала, что краснею.

Да чтоб его!

Мама мелодично засмеялась:

— Мистер Хиггинс, Амелия шутит!

— Не шучу.

— Амелия!

— Да, — крякнул Хиггинс. — Когда мы поженимся, тебе придется, конечно, бросить работу.

Глава 19

Я закашлялась, пытаясь не подавиться барашком. Ну и запах изо рта мистера Хиггинса тоже давал о себе знать, хоть я и отодвинулась от него подальше.

— Прошу прощения? — сдавленно проговорила я. — Вы, наверное, шутите?

— Шутки? — прогундел Хиггинс, не отвлекаясь от еды. Соус капнул ему на воротник и потек вниз. — Какие уж тут шутки. Мне не надо, чтобы обо мне соседи шептались. Кто ж захочет гулящую жену? Мне нужна хорошая женщина. Тихая, приличная, домовитая, а главное — скромная.

Нормальное мужское желание. Но при чем здесь я?

— Такие девушки в наше время — редкость, — поддержала мама.

Ага, и в этом доме такие точно не водятся.

— Работать женщине при живом муже — это просто неприлично, — подытожил Хиггинс. — В городе могут подумать, что у меня недостаточно денег для того, чтобы содержать семью.

Неприлично, значит.

А третью порцию горячего доедать — прилично? Я покосилась на бутылку вина, которую Хиггинс принес к обеду. Самого дешевого. Не то чтобы я разбиралась в вине, но эту этикетку я часто видела на руках у уличных забулдыг, которые попадали к нам в больницу.

— Совершенно понятна ваша позиция, — сдержанно кивнула я. — И она полностью совпадает с моей, потому что я не собираюсь… Ай!

Я отпрянула, потому что мама резко и прицельно врезала мне по ноге под столом.

— Потому что Амелия не собирается с вами спорить! — пропела мама. — Еще барашка?

— Да, пожалуйста, — кивнул Хиггинс. — Слегка суховат, вы знаете?

Надо же, а по вам и не скажешь, что с едой что-то не так. Я мстительно забрала остатки барашка с блюда, не обращая внимания на злобный взгляд мамы, и решила больше не вмешиваться в их с мистером Хиггинсом теплый разговор.

Может, я, в конце концов, не понимаю чего-то во флирте тех, кому уже за пятьдесят? Вдруг я здесь — просто предлог. Было бы неплохо, хотя идея обзавестись отчимом в моем возрасте и выглядела дико.

Но увы, даже спустя полчаса обеда за разговорами о ценах, падении нравов и прочих милых пустяках, мама и Хиггинс не спешили уединяться.

Мы переместились на диван в гостиной, а мама с многозначительным лицом велела мне заварить на кухне чай и вынести печенье, которое я сама накануне испекла.

Не став уточнять, что печенье я пеку едва ли лучше, чем играю на рояле, я направилась на кухню. План мой был прост: выложить для Хиггинса на тарелку как можно меньше печенья, а остальное — оставить Джесси.

Сам Джесси, конечно, прятался у себя в комнате. Я уже знала, что заходить к нему нет никакого смысла: он так и будет напряженным и ершистым, пока незнакомый человек не уйдет из дома, и даже мое присутствие ему никак не поможет, наоборот, напряжет только сильнее. Джесси… Я закусила губу. Нужно заканчивать с этим фарсом.

Я вытащила из вазочки еще пару печений и вернула их на противень.

Меньше печенья — меньше поводов у Хиггинса тут засиживаться.

Тем более, на улице уже почти стемнело.

Интересно, чем сейчас занят Ашер?.. Почему я вообще об этом думаю?

Тряхнув головой, я подхватила поднос и вернулась в гостиную.

— Прошу, мистер Хиггинс.

Я поставила поднос на чайный столик у камина и замерла. Обстановка нашей гостиной была весьма скудной. И выражалось это не только в трещинах на потолке, выцветших до белизны цветочках на голубых обоях и скрипучем паркете, но и в небольшом количестве мебели.

Коротко говоря, у чайного столика рядом с камином стояло кресло, в котором умостилась мама, и небольшой диванчик, который почти целиком занял собой мистер Хиггинс.

Для незамужних девушек считалось неприличным сидеть бок о бок с неженатым мужчиной. Меня это совершенно не волновало бы, но прижиматься к мистеру Хиггинсу не было никакого желания.

— Ах! — спохватилась мама. — Я совсем забыла, что у нас есть сливки к чаю! Сейчас принесу.

Сначала барашек в жирном соусе, потом сливки… Не то чтобы я беспокоилась о печени мистера Хиггинса, но сегодня она была явно в опасности.

Продолжая дружелюбно щебетать, мама встала и сбежала на кухню, оставив нас с мистером Хиггинсом одних, и только в этот момент до меня дошло все коварство ее плана.

На что угодно могу поспорить, в ближайшее время она со сливками не вернется, может, даже побежит искать их по соседям.