Криндж. Тетралогия (СИ), стр. 74
…и всё это – под недремлющим оком орбитальных репортеров, делающих из нашей жизни кино для Галактики. Быть серьезным?
Окей. Вот крестьяне на небольших полях, что лежат между шагающим мной и деревней, вполне серьезно, хоть и без особой паники, сваливают, оглядываясь на мою светлую личность. Они совершенно серьезны, потому что в их жизни есть деревня, есть делянки, есть какой‑то подозрительный амбал, который шагает к их дому. Хорошо хоть не гонится за невинными людьми, а продолжает шагать, иначе бы паника точно поднялась.
Я особо мудрить не хотел, панику вызывать тоже. Солнце светит, жизнь кипит, крестьяне, пусть и не торжествуют, но зато ясно видят, что я иду не по их души. Мне дорогу спросить надо. А вот в плотно застроенной местности поймать жителя куда проще, это вам любой одноногий лавочник расскажет. Мне же кто угодно подойдет. Мужчина, женщина, ребенок, старик…
План был отличный. Дуракостойкий, надежный, крепкий. Ни одного лишнего движения, ни одного косого взгляда. «Падашол, спросил, аташол». Технически, налажать бы не смог вообще никто. Я очень хотел тех денег, которыми скинулись троица неверующих фом, поэтому даже хлеба не собирался покупать, хоть он был и нужен. Вошёл и вышел, ноль забот… да? Да?
– Вселенная… – пробубнил я, останавливаясь приблизительно в сорока метрах от первого ко мне дома и задирая голову к небу, – … что я тебе сделал? Какое плохое зло?
Мне не ответили.
Из‑за леса выезжала конная милиция… Ладно, не из‑за леса, а из‑за угла дома, не конная, а на катастрофически здоровенном быке, сплошь покрытом металлом, и не милиция, а рыцарь. С копьем. Ровно одна штука.
Это была краткая сводка с места происшествия событий.
Теперь полная.
Туша копытной твари, чей вес был не менее тонны, была закована в сотни килограммов толстого чешуйчатого металла, отполированного и блестящего. Бык, чьи маленькие глазки я едва мог рассмотреть, уверенно пёр вперед, пригнув голову. Пёр на меня, безо всяких альтернатив. Поверх брони, на тварюге было что‑то вроде персидского ковра или еще какой‑то хрени, на которой уже было присобачено могучее седло. В нем сидел рыцарь, выглядящий сугубым котёнком рядом со своим животным, но только по размерам. Залитый с ног до головы в металл, средневековый энтузиаст имел шикарный плюмаж и длинное, очень длинное копье. Не турнирный столб, призванный выбить из седла такого же долбодятла, а какую‑то боевую версию, снабженную длинным трехгранным шипом. Кроме этого шила для наколки бабочек, вояка мог похвастать мечом, свисающим с пояса, щитом за плечами, чьи края я успел как‑то разобрать, а еще целым арсеналом холодного оружия, позванивающим у быка на всем свободном месте по бокам. Точнее, места было много, а вот свободного…
– Дорогой сэр! – я перешёл на английский еще до того, как в голове сформировалась хоть одна внятная мысль, – Сегодня такой прекрасный день…
– Вперед, Цумцоллерн! – не дал договорить мне рыцарь, завопив во всю глотку и переводя копье в боевое положение, – За Агалорн!!
Ну, он не совсем завопил. Он завопила . Молодым таким женским голосом. Бык, что интересно, послушался, тут же начав брать разгон. Даже рога опустил. Что‑то мне подсказало, что сейчас Кринджа будут накалывать, а может даже и топтать.
Так и случилось.
С пути рогатого чудовища я отпрыгнул и, казалось бы, без особых проблем, только вот распоровший мне штаны на заднице шип доказал, что бронированная баба не собирается шутить. Перекатившись по траве под зычные крики этой охотницы за жопами, я лапнул пострадавшее место, обнаружив там шикарный разрез чуть ли не до колена, причем не только на ткани. Матернувшись, вскочил на ноги, сжимая кулаки и наблюдая за довольно бодро разворачивающимся быком. Мысль спрятаться в деревне была отброшена едва ли не раньше, чем рога бычары вновь уставились на мою светлую личность, но в голове успела проскользнуть еще одна идейка.
– Куда же ты⁈ Трус! – раздалось мне в спину, пока несся к ближайшему дому.
– Щас вернусь! – грозно пообещал я, сверкая окровавленной сракой на радость подавшему голос быку.
По полю убежать было нельзя. Позволить дурной бабе разнести деревню, а именно этим бы она и занялась, я не хотел. Боль в заднице требовала крови и мести. Поленица у ближайшей хаты обещала оружие, так что я вооружился… двумя солиднейшими поленьями, толстыми и прочными. Каждое было куда толще обхвата ладони, но силы хватило вонзить пальцы прямо в дерево!
Вот теперь поиграем.
Помахивая импровизированными «кастетами», я вернулся на поле, чтобы тут же, радостно и свободно… побежать вокруг рыцаря, превращая его могучего, сильного и очень бронированного быка в… сидушку, способную только топтаться на месте! Ну а что? Я большой, ноги длинные, можно запросто сужать радиус, пока бычара топчется, а сидящая на нем бронебаба, издающая грозные звуки, мучается со своей пикой, боясь момента, когда я вдруг решу сменить бег по дуге на прямую атаку.
– Славная тактика! – внезапно орнула рыцарша, – Но попробуй‑ка это!
«Этим» был небольшой метательный топорик, которым она удивительно метко в меня швырнула! Я еле успел подловить блескучую штучку на полено, но при этом покатился по земле. Бык, хрюкнув, тут же пошел в атаку, а его сиделица, взяв пику в левую руку, уже замахивалась вторым топориком!
Проскочив прямо под мордой быка, я получил еще одну царапину от трехгранного шипа копья, которым цельнометаллическая засранка умудрилась нанести удар даже левой рукой, а затем, потеряв одну из деревяшек в ходе рывка, избавился и от второй, швырнув тяжелую деревяху снизу вверх, прямо в грудь этой противной бабе!
Её из седла выбило как выстрелом из пушки. Нелепо взмахнув руками, рыцарша сверзилась со своего насеста, безвольно шлепнувшись на траву. Я, пока бык был занят своей беспощадной инерцией, тут же схватил жуткую пику этой дамочки, а затем отшвырнул куда подальше. В принципе… это была уже победа, но копытному монстру об этом не сообщили, он и без хозяйки нормально соображал, что надо делать, так что мне вновь пришлось действовать.
Пропустив гневно сопящую образину мимо себя еще раз, я во вратарском броске нагнал её бронированный зад, мертвой хваткой вцепившись в одно из задних копыт. Тварюга из‑за моего рывка не удержалась на ногах, впилившись мордой в свежую зеленую траву, громко замычала от негодования, а потом издала почти вопль ужаса, ибо я на этом не остановился. Прекрасно понимая, что время утекает сквозь пальцы (и может произойти еще какая‑нибудь неудачливая херня), я, поднявшись на ноги, взял ту же конечность ревущего животного, а затем с натугой перевернул брыкающееся чудовище на спину. Тварь орала, меся копытами воздух, но, кажется, даже её силищи было недостаточно, чтобы вскочить со всем этим железом брони, примотанной к животному плотными толстыми ремнями.
– Цумцоллерн! – хрипло заголосила уже стоящая на карачках рыцарша, лапая себя за меч на поясе, – Друг мой!
– Он в порядке… – пробурчал я, подхватывая лежащее у ног полено с воткнутым в него метательным топориком, – … я невинных не обижаю. А вот тебя…
Видимо, женщина‑агрессор даже сквозь щели на своем шлеме успела рассмотреть, что именно свергло её с рогатого друга, поэтому, кое‑как поднявшись на ноги, дамочка изволила уронить меч на землю. А затем уронить и мою челюсть, заорав:
– Я сдаюсь, добрый сэр Арчибальд Дембельдорф! Я признаю своё поражение от вашей руки!
– Да? – недоверчиво спросил я под истеричное бычье мычание, – Неужели?
– Да! – твердо заявили мне в ответ, пытаясь снять с головы шлем, – Это была проверка! Я искала вас, заколдованный рыцарь! Искала, чтобы предложить свою руку помощи в поисках доброго волшебника! Теперь…
Я стоял с отвисшей челюстью, наблюдая, как дама сдирает с себя шлем, являя мне и миру вполне симпатичное лицо, увенчанное множеством хитро заплетенных тугих косичек русого цвета.
– … теперь, убедившись в вашей доблести, я точно не покрою себя позором в этом походе! – закончила она, – Меня зовут леди Полундра, Полундра Локбрук! Отныне мой меч принадлежит вам!