Криндж. Тетралогия (СИ), стр. 29

Надо сказать, что в местном кавардаке до нужного проема на нижний уровень смогла бы пробраться и свинья, разгуливающая на задних копытах. Люди в серых комбинезонах были еще туда-сюда организованы, хотя все как один требовали матом серьезное вооружение и подкрепление, но хоть бежали в нужную сторону. Те, что в оранжевых, преимущественно бабы, были куда бестолковее — они создавали суету и носились туда-сюда. Тем не менее, аккуратно пройдя нужное расстояние, я банально спрыгнул в дыру в полу, что привело меня на необжитый уровень базы.

Здесь было темно, сыро и плохо пахло, но на это я решил внимания великодушно не обращать, а споро двинулся в нужном направлении, обходя обломки и выпавшие дверные косяки. Под ботинками хрустело и чавкало, темно было хоть глаз выколи, но последнее постепенно исправлялось — моё зрение неведомой зверушки приспосабливалось с удивительной быстротой.

Что интересно, в памяти Малого, то есть Яго, не было ни намека, что его вырастили злобные ученые в каком-нибудь резервуаре. Тот отрывок раннего детства, который я извлек, пытаясь понять, что за тело мне теперь принадлежит, показывал монотонную жизнь выброшенного на обочину жизни звереныша — дикая природа, спать, красться, прибить камнем какую-нибудь тварь, сожрать, спрятаться, поспать.

Рефлекторно поймав кинувшуюся на меня крысу размером с хорошую собаку, я сжал пальцы, с хрустом ломая монстрику всё между передними и задними лапами, а затем рассмотрел животину. Здоровая, рыжая, шерсть гладкая, оценил я добычу, очень здоровый зверь. Красавица. Интересно, что они тут жрут?

Грызун, скорее похожий на матёрого хищника, чем на что-то иное, содрогнулся в предсмертной агонии, а я, ругнувшись, отбросил тело, продолжив свой путь. Не отвлекаться, товарищ Криндж, соберитесь! Да, вы «родились» несколько часов назад, но если будете прохлаждаться, то до вашей жопы доберется буйная жестянка. Шевелимся, шевелимся. Потом помироточишь, порефлексируешь, поругаешь своих «доноров» и непутевую судьбу. У тебя, в отличие от этих трёх придурков, присутствует острое, яркое, невыносимо прекрасное желание жить!

Топая вперед и обходя кучи разной рухляди, я привлек внимание еще трех крыс, похожих на первую один в один. Расправиться с ними не составило труда, они почему-то предпочитали атаковать в прыжке, что было вполне логично против нормальных людей. Та, в рыжем комбинезоне, точно бы и вякнуть не успела, если б такая туша, весом чуть ли не в тридцать кило, пала бы ей на грудь. Мне же поймать продолговатое тело, да сокрушить пальцами, мешая им кости и кишки, не представляло ни малейшей сложности.

Однако, храбрые тут люди обосновались, вот что я вам скажу. Если бы не узость проходов, эти зверьки пачкой заставили бы и меня просраться. Даром что рыжие.

Выход к полетной площадке идёт впритык с шахтой лифта, в которой я вижу небо вверху и тьму внизу. А еще мусор, шлак, бревна какие-то и прочую ересь. Очень ненадежно, но мне хватит и стыков между плит — тело могуче, пальцы цеплючи, а еще я… помыться бы надо. Поднимаюсь уверенно, но не спеша, чутко прислушиваясь к звукам, что доносятся сверху. Там орут, преимущественно женскими голосами, преимущественно о том, что страшный робот атакует, что он на базе, что нужны пушки побольше, а вообще готовьте машину, нужно кого-то там эвакуировать.

Меня, меня нужно эвакуировать! Начинаю поспешать, а то опоздаю. Ломиться по лесу от робота не хочется совершенно, тут вам не пустыня, тут меня будут тормозить деревья и прочие болота, а этот атомстроевский выпердыш неутомим как налоговая служба Соединенных Штатов Америки…

Цепляясь пальцами за стыки и выбоины, я полз наверх как огромный жуткий паук, торопящийся наложить кучу в своей паутине. Наверное, загляни в шахту кто-нибудь, да увидь там моё «личико», кондрат бы тяпнул это существо незамедлительно, а ведь мы живем в страшном мире, где очень много страшной неведомой хрени. Ну да, лицо у меня не очень, зато душа — пальчики оближешь! Не то что три прошлых дурака.

— Это дерьмо зачем-то прошло на нижний уровень! — голосок то ли очень молодой женщины, то ли вообще подростка звучал очень близко, — Он там нашумит так, что базу придётся бросать! Твари попрут!

— Так помоги мне, дура! Тут минимум двое надо, чтобы эту «пташку» в воздух поднять! — еще один голос, почти такой же, — Бросай эту дубину, ты всё равно из неё выстрелить не сможешь! Пока никто не видит! Представляешь, что будет, если сюда толпой припрутся⁈ Мы всех не заберем!

Какие твари? Хотя черт с ними, робот близко. Что-то я сомневаюсь, что его остановит невозможность подняться по отвесной шахте, в которой торчит моя задница. Надо ей двигать. Благо, что я знаю куда, знаю зачем, знаю как. А еще знаю, что эти две писклявые малолетки безоружны… и умеют управлять тем, на чем я отсюда свалю!

Дури в руках достаточно, чтобы Криндж выпрыгнул из шахты на свежий воздух как чертова кукла в доме ужасов, чтобы тут же припустить со всех своих длинных ног к здоровенной хреновине, похожей на сильно обиженный судьбой и Богом шаттл размерами с четыре школьных автобуса, да еще и покрашенный когда-то темно-багровой краской. У этого потенциально летающего металлолома будет отчетливо виден открытая боковая дверь и опущенный грузовой отсек, но меня заинтересует именно первое — потому что в нем будут видны спины и задницы двух очень мелких девок, как раз скрывающихся внутри.

Что сказать?

Я успею составить им компанию, а вот высыпавшие из другого выхода с базы автоматчики — нет.

Глава 12

Сумрачный разум

— Суч-ки…

Выдавив эту характеристику, я грянулся мордой об железный пол и отключился, чтобы очнуться через некоторое время закованным в такое количество разной железной дряни, что тела было практически не видно из-за опутавших меня цепей. Голова трещала, во рту ощущался химический привкус какой-то несусветной дряни… ситуация, как говорится, сделала резкую смену курса на сто восемьдесят градусов.

Сначала всё шло здорово, просто великолепно. Вот он, героический я, врывающийся на летающий «икарус» всей своей великолепной персоной. Из персонала там две безоружные девчушки, выглядящие рядом со мной недокормленными детьми, так что, схватив обеих подмышку, я без каких-либо сложностей запер как основную дверь, так и нашёл рычаг, закрывающий грузовой отсек. Мелкие и чумазые девки, буквально подростки по полтора метра в высоту и с худого барана весом, хлопот не доставляли, им было нечем. На кресла пилотов шмыгнули после первого моего рыка, а затем с легкостью подняли эту летающую громозеку в воздух, затем вынудив её с нехилой такой скоростью рвануть с места. Мысленно помахав на прощание едва не догнавшему меня роботу, я принялся следить за этими мелкими бабами, обоснованно ожидая от них подлянки.

Обе девки были размерами с рейл, но выглядели абсолютно по-человечески. Ни дать, ни взять, две нимфетки лет по пятнадцать, но с вполне уверенными двоечками в грудях. Да что там говорить, эти две мечты педофила были буквально модельной внешности, которую портила только неухоженная грива спутанных волос. У одной они были пшенично-золотистые, у другой просто черные. Только волосы и глаза. На полудетских рожицах были большие, красивые, но какие-то тревожные глаза. Я знал, что это не просто девки, слышал их диалог, пока висел в шахте, так что, полагая обеих очередными мутантками этого мира, вовсе не собирался расслабляться.

Вдобавок, я ни черта не понимал в приборах этого летающего автобуса, но, по уверениям этих пилоток, мы летели в Складовск, крупный город за Уральским хребтом (сохранившим, что удивительно, свое название). Здесь мне пришлось опираться на чистую логику — возвращаться на базу, где буйствует неуничтожимый робот, эти бабы бы не стали. Вели они себя нормально, а что разделись почти до трусов, поминая жару, меня не запарило. Сроду педофилом не был.

Когда я чуток успокоился и гормончики в крови схлынули, у меня начались проблемы с башкой. Бросало то в жар, то в холод, перед глазами заплясали все более становящиеся реальными галлюцинации. То верхняя половина какого-то вьетнамца ползёт, таща за собой кишки, то рыдающая группи из воспоминаний Крикуна орёт, рассматривая порезы на своих руках, то вообще какое-то дерьмо в виде наполовину бабы, наполовину змеи заматывает себе обрубок руки несвежими тряпками… Тем не менее, я отличал реальность от галюнов, поэтому, когда одна из мелких стерв запросилась в туалет, приказал ей ссать в углу, у меня на глазах. Та без малейших комплексов пошла, куда сказано, спустила трусишки и сделала лужу, разглядывая меня без малейшего страха.