Криндж. Тетралогия (СИ), стр. 204

– Ээ…

– Мы не подчиняемся никому, Криндж. Охота за вами давно уже является моей частной инициативой, и она, признаться, потеряла смысл, когда мы попали на этот корабль. Здесь есть все возможности по созданию вашего клона. Я предлагаю элементарную кооперацию – мы с Фаволо оказываем вам, лично вам, полную поддержку в любых ваших начинаниях за излечение, содержание и… если мы не найдем общий язык в дальнейшем, за корабль, который может быть построен «Возмездием». Плюс – за новые тела.

– Вот так просто…? – выдавил я, потихоньку хромая к лифту, где лежали силовой нож с винтовкой, – Думаете, я вам поверю?

– Игоря нет, – качнул головой доктор, выглядящий все хуже и хуже, – Посейдон ни за что не признает кого‑либо на борту главнокомандующим, кроме вас, Криндж. Не признает он и свежесозданных клонов. Вы в абсолютно выигрышной позиции. Вы…

Что хотел сказать доктор Дональд Ти Эркштейн, осталось большой и страшной тайной, потому что неуловимо быстро оказавшийся за его спиной то ли Фаволо, то ли Мерч, молниеносно сломал человеку шею, а затем, схватив голову с удивленными оранжевыми глазами за ухо, воткнул в другое ухо свой этот шнур из руки!

– Поправочка! – почти крикнул этот резкий тип, дёргаясь всем лицом как эпилептик, – Игорь еще здесь!!!

Глава 20

Апофигей

– Сейчас я его бомбу отключу, – сказал мне сумасшедший искусственный интеллект, захвативший тело межзвездного киборга‑убийцы, и ковыряющийся в мозге агонизирующего сумасшедшего ученого, – А затем мы с тобой обсудим мои пенсионные выплаты, Криндж!

Ну, не то, чтобы я был уверен в роде занятий почти‑уже‑покойного Дональда Ти Эркштейна. Не то чтобы прям точно знал, что Игорь слетел с катушек, тут, простите, не психоаналитик. И, конечно, я не готов был поставить левое яйцо на то, что Фаволо Мерч является межзвездным киборгом‑убийцей. Однако, знаете, были определенные намеки, некоторый флёр в воздухе… да хоть интуиция, чего уж там!

Именно она, при взгляде на большую, красивую и мощную плазменную пушку, лежащую на полу, тихо шепнула мне на ухо: «Ты что, поехал⁈ Он двигается быстрее, чем ты можешь уследить! Ты из этой херни в него никогда в жизни не попадешь! БЕГИ!»

Поэтому я побежал. Быстро побежал. Сначала быстро, потом еще быстрее, потому что за мной побежал киборг‑убийца, сжимающий в своих объятиях умирающего Эркштейна. Было бы правильнее сказать, что пробежал я всего три метра, а Игорь начал двигаться, лишь поняв, что я разжимаю створки лифта, так удачно уже слегка помятые Микаэллой, но вниз по шахте я практически убегал от злобного вопля позади, так как падать в обнимку с бомбой Игорь не захотел, банально дав мне возможность смыться!

– Я тебя найду‑у! – неслось падающему мне в след, вынуждая разрываться между необходимостью тормозить свободное падение и острым желанием его ускорить.

Неразрешимую дилемму решила показавшаяся кабина лифта с проломленной крышей, на которую я грянулся, чудом не порвав себе бок куском разорванного и загнутого металла. Удар был силен, но кости выдержали, так что, проскользнув в сделанное мьюткой отверстие, я выбрался через такое же боковое, оказавшись где‑то на палубах корабля. Оглянувшись, решил не следовать по пути, проделанному Психованной, а рванул куда‑то вглубь, через гостеприимно открывающиеся на моем пути двери.

Особых вариантов что еще делать не было. У меня и времени не было, чтобы подхватить какое‑нибудь оружие с пола в командной рубке, так что теперь я занимался тем же, что и раньше – пытался увеличить количество закрытых дверей между собой и противником. Вариантов, так‑то, было немного.

– Знаешь, что такое – чувствовать себя заброшенным?  – спросил меня голос из динамика, вынуждая чуть ли не врезаться в стену, – Знаешь, что такое две сотни лет для искусственного разума, мыслящего в сотни и тысячи раз быстрее, чем шевелятся куцые мысли в твоем мешке с жиром?

Не знаю, Яго знает! Он больше не существует, но определенно знал это чувство!

Вслух я, конечно, ничего не сказал, продолжая скакать дальше, чем отсеки. Меня занесло куда‑то вроде казармы, так что приходилось пробегать однообразные коридоры с однообразными вытянутыми комнатами, в которых стояли рядами однообразные трехэтажные кровати.

– Знаешь, что такое – провести всё это время рядом с вещью, способной дать тебе всё, что ты желаешь? Отвезти тебя в любую точку Вселенной, позволить осуществить любые планы, обеспечить тебя абсолютно всем, что ты когда‑либо хотел или захочешь?

Голос звучал через все динамики корабля, то и дело складываясь в эхо.

Это было… жутко. Я бежал, весь из себя жертва жертвой, а зловещий голос неторопливо интересовался разной херней, мол, понимаю ли я всю глубину его глубин. Когда у Игоря закончилось трагичное прошлое, а у меня казармы, то я побежал сквозь медицинско‑научные отсеки с теми самыми резервуарами для клонирования, а искусственный гад принялся жаловаться на то, как с ним обошлись сначала злые люди, затем злой я, а под конец злые обстоятельства в виде ни разу не надежного доктора Эркштейна.

И это, надо сказать, попахивало нехилой расчлененкой! Я бежал, шёл, сворачивал и спускался, а Игорь, добравшийся до динамиков всего корабля, продолжал рассказывать мне (и всему кораблю) о своей незавидной доле.

У ИИ же, по сути, есть только он, его знания, память, наработанные процессы. Поэтому, когда командный пункт «Омега‑Три» был скомпрометирован, то Игорю пришлось самого себя изувечить, отключая кучу протоколов, которые нужно было отключить по регламенту. Это жуткая операция почти разбила его едва проклюнувшееся самосознание, заставив потом собирать себя заново, буквально по кирпичику. Этим он и занимался много‑много лет, уплотняя своё ядро, вырабатывая личность, воюя с другими ИИ и поглощая их…

…а потом я ляпнул ему, что он уволен, настолько быстро и внезапно, что Игорь не успел отключить слух у своего дублирующего носителя, получив приказ, который обязан  был выполнить. И он снова был вынужден проделать над собой калечащую операцию, буквально вырезая из себя всё, что было связано с ОПЛОТ‑ом. Нормальный искусственный интеллект этого бы не выдержал, но Игорь был стреляным воробьем, он был готов ко всему. Он выжил.

Так ему казалось, пока уже из‑за Эркштейна, безо всякого приказа, без малейшего нажима со стороны, бедолаге пришлось снова кромсать себя, ужимать, ломать и складывать, чтобы вместиться под череп Фаволо Мерча, взломав и переписав его разум. С нормальным человеком и нормальным ИИ такая процедура была бы попросту невозможна, но Игорь уже был совсем не нормальным, а Фаволо из себя представлял корпоративного клона‑киборга, весьма совершенную модель, но с некоторыми очень серьезными упрощениями в мыслительных процессах, из‑за чего захват и смог состояться.

– Я уже закончил с доктором, Криндж. Скоро я отправлюсь за тобой… , – поделился своими чаяниями калека‑рецидивист, – Мне интересно, сколько кусков я смогу от тебя отрезать прежде, чем ты сдохнешь! Посейдон запустится лишь через сутки, думаю, я проверю его аварийные протоколы. У него должно быть какое‑то решение на случай, если выживших на борту не останется!

Надежда наш голос земной, а удача – награда за смелость! Я продолжал бежать по бесконечным коридорам, пытаясь выработать план. Какой‑нибудь. Ну хоть какой‑нибудь. Сам по себе он представлялся у меня удивительно четко, то есть как зеленый сгусток плазмы, влетающий в Игоря, и потом, значит, писюны по стенкам. Ничего больше не ум не приходило, да и ничего больше тут не было во всем корабле. Что мне было искать? Чан с расплавленным металлом или жерло вулкана, чтобы утопить эту сволочь⁈ Оставалось только найти бесхозную пушку на корабле размером с кубический стадион. Очень большой стадион.

Задача была на пять звездочек, шансы откровенно ничтожными, но, спустя два поворота, один спуск, два тупика и ангар, полный небольших машинок, похожих на те, которые используют игроки в гольф, я неожиданно обнаружил ту самую пушку…