Криндж. Тетралогия (СИ), стр. 192
– Маму хочу увидеть… – убил я остатки мыслительной деятельности ушибленной жизнью нимфы, а затем, наконец‑то, вполз в родные пенаты, еле разодрав по сторонам двери лифтовой шахты.
Грязь, темнота, запустение давным‑давно заброшенного места, чрезвычайно похожего на лабораторный комплекс. Мельком пожалев, что оставил внизу свою огромную палку‑спасалку, и надеясь, что она всё‑таки не пригодится, я обозрел еле освещенный парой почти сдохших ламп коридор направо и налево. Ощущение заброшенности, лишь слегка нарушаемое циркулирующим по древним проводам электричеством, моментально ушло вместе с сердцем в пятки, когда с громоподобным лязгом с потолка развернулась турель, уставилась на меня, а затем заорала:
– ОБРАЗЕЦ ДЕВЯТЬ‑ОДИН‑ОДИН! НЕМЕДЛЕННО… ДОБРЫЙ ДЕНЬ, ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИЙ КРИНДЖ!
– Ага, здорово… – пробурчал я, пытаясь понять, не появилось ли у меня чего лишнего в штанах, – Покажи мне дорогу до родной хаты.
Турель помолчала, а затем, неуловимо сменив тон, буркнула:
– Вы отклонились от маршрута, врио главнокомандующего Криндж.
– И тебе привет, – нервы тут же слегка пощекотало снова, – Показывай дорогу до моей родной хаты!
– Это нецелесообразно… – попытался нудеть Аварийник, но заглох после моего обозленного «Немедленно!».
Задолбало! Роботы, женщины, электротатары эти, мать их, какой‑то придурок с бабами, корабль с гопниками, все настроены, чтобы мешать мне жить! Может, я вообще лежу, галлюцинирую, в коме⁈ Какого хрена все такие противные⁈
– Не сметь менять ни единого байта в данных этой лаборатории! Прямой приказ главнокомандующего! – командовал я, топая по коридорам под бухтение заткнувшегося гада, рванувшего над пустыней огромную атомную бомбу, – Сохранять спокойствие! Сейчас закончу и со всем разберемся!
Лаборатория представляла себя именно то, что приходит на ум, когда думаешь о предприятии, в котором клонируют людей. Много коридоров, много комнат, в них кучи компьютеров и здоровенных прозрачных баков от потолка до пола. Часть этих резервуаров была разбита, в части еще что‑то плавало. Приглядываться к тому, что плавало, не было ни желания, ни времени. Чаще всего, оно напоминало дохлого человека на разных стадиях созревания и увядания.
Через пару минут ходьбы, огрызки в постоянно попадающихся нам навстречу баках стали меняться. Теперь это были уже мои останки , с куда более массивным скелетом и печально узнаваемыми мордами лица там, где от него хоть что‑то осталось. Причем, пару капсул я обнаружил разбитыми, а своих дохлых клонов – наполовину выбравшимися и мумифицированными. А еще, если присмотреться к тому мусору, через который мне приходилось шагать, можно было почувствовать, как под пяткой лопаются древние ссохшиеся кости.
Это место забросили в такой спешке, что даже не отключили вызревание образцов.
– Люблю я своих мам и пап… – пробормотал я, очередной раз поворачивая, – Душевные люди были. Жаль, нельзя пожать им что‑нибудь, померли уже…
Морды маринованных трупов, так похожих на мою собственную физиономию, особо не смущали, как и хари, напоминающие даосские. Меня вообще дико бесило всё это фантасмагоричное царство клонов, но по другой причине: я знал, что каждый клон, вообще каждый, любой произведенный, с любым комплектом памяти, несет в себе моё подсознание. Одна матрица, один исковерканный разум в каждом клоне, произведенным человечеством. Сколько из них живет там, между звезд, спокойной и счастливой жизнью? Сотые, десятитысячные доли процента? Клонов штампуют не для счастья, а для тяжелой вредной работы!
(ХРАНИЛИЩЕ ОБРАЗЦОВ – 03)
Вот мы и пришли.
– У вас мало времени, врио главнокомандующего, – вновь подал голос Аварийник, – Я могу помочь вам?
– Да, – нащупав молчаливую нимфу, я оглядывал помещение, в котором был рожден, – Мне нужны все данные по мне… Весь генетический код, все расшифровки, полную библию проекта на адекватном носителе. Кроме этого, мне нужен доступ к оборудованию для анализа другого генома. Чем быстрее, тем лучше.
– На «Возмездии» есть лаборатория…
– Корабль может не уцелеть! – сухо и по‑деловому оборвал я голос с потолка, – Нужна моя помощь? Помоги мне сейчас. Я знаю, что ты подорвал ядерную бомбу, указав всему миру, что тут есть что‑то интересное, знаю, что времени мало. Действуй, иначе не успеем.
Аварийник отчитался, что приступил к решению задачи, а я, пользуясь свободным временем, подошёл к резервуарам, стоящим вплотную к стене. Их было десятка два, каждый подписан. В четверти было пусто, еще где‑то в трети мариновались дохлые останки непонятных кракозябр, а вот в оставшихся пяти…
Один был пуст. Открыт. Надпись на нем имела длинный шифр из букв и цифр, который заканчивался на «Яго». Мой, родной. Еще четыре…? Дети. Мальчики. От года до двух возрастом, полностью сохранившиеся, в активно работающих колбах. Разные внешне, довольно странные, но… дети.
– Как их вытащить…? – озвучила мои мысли Тамарис.
– Образцы нежизнеспособны, – тут же отозвался с потолка ИИ, – Отсутствует базовое сознание. Процесс загрузки невозможно повторить на сохранившемся оборудовании. «Возмездие» обладает такой возможностью, но доставить на него образцы не реализуемо в текущих условиях. Противник почти добрался до моего контрольного узла, кроме этого, еще одна группа проникла на транспортный уровень! Врио главнокомандующего, покиньте помещение и переместитесь на подуровень три. Я расконсервирую архивный образец деконструктора ДНК. Рекомендую двигаться на максимальной скорости!
Схватив придушенно вякнувшую нимфу, я поскакал, куда было сказано. На душе было больно, горько и обидно, как у здорового, мощного, чрезвычайно склонного к насилию типа, которому не к кому это насилие применить.
Ужасные ощущения.
Ты большой, сильный, волосатый, у тебя челюсть как ковш у экскаватора! Ты буквально создан побеждать зло, ставить его на колени, выдирать ему кишки, набегать и убивать всю семью зла, собаку зла, страну и планету зла, сжигать целые города, пытать и калечить зло, эксплуатировать и издеваться над ним… но тебе…! Тупо! Некого!
Какой ты нафиг борцун со злом, когда даже твои товарищи (весьма условные, кстати), уже дважды применили термоядерное оружие, причем в благих целях! Ты себе такую херню когда‑нибудь представить бы смог⁈
Нет, ребята, тут все полимеры просраны, город в небесах мертв, а дружба – некая вымышленная магия, откровенно не работающая и не нужная. Вон, если на нимфу посмотреть, сразу очевидно, что буквально созданная для любви женщина до сих пор не простила мне падение маленького чемоданчика на неё. Состарюсь, напишу книгу. Мемуары. «Криндж и планета враждебных биороботов». Сложно быть героем собственной истории, когда вокруг совсем нету моральных ориентиров. Ну ладно, потом их придумаю, ведь историю, как известно, пишут победители?
Ворвались мы даже не на склад, а в отдельную, лишенную пыли, комнату, только распечатанную одним из этих переразвитых ИИ. Там нас ждала длинная, совершенно инопланетно выглядящая панель белого цвета, с прикрученными к ней натуральными гофрированными шлангами. Здоровая, зараза, метра три длинной, напоминающая гладильную доску на максималках, с совершенно неудобно встроенными в неё экранами. Похоже, изначальные хозяева этой хреновины, были кем‑то вроде жирафов или верблюдов, раз могли нормально смотреть на такую фигню!
– Поместите биобразцы по одному вот на эту круглую панель, – выдал динамик под потолком, – Я внесу их расшифрованные данные в готовящийся информационный блок.
– Тамара, настало твоё время! – объявил я, ставя слегка опасающуюся гудящей машинерии девушку перед нужной панелью, – Давай сначала тебя, потом остальных.
Мою спутницу, похоже, сильно ошарашило это «сначала тебя», поэтому она, похлопав на меня своими большими глупыми глазами, не сразу включилась, но всё‑таки уколола себе пальчик, выдавив немного своей нимфячьей крови на панель. Та, булькнув нечто противное на звук, погудела тихо секунд десять, а затем испарила жидкость с рабочего пространства, активировав маленькое силовое поле.