Криндж. Тетралогия (СИ), стр. 152

Помявшись, я тогда спросил об источнике их сил. Могу ли научиться подобному. В ответ услышал равнодушное:

– Не можешь, ты альтернативная версия. Нуклеотиды в твоих клетках являются одномерными элементарными образованиями, а не бесконечной управляемой мерностью, как у меня. Псионический потенциал мозга на порядки ниже моего. Развитие энергетики невозможно…

Хоть я и не спрашивал, он пустился в долгое объяснение, что из себя представляю я, а что представляет он. Суть монолога свелась к тому, что меня «сделали» с помощью молотка, зубила, рецессивных генов и такой‑то матери, посмотрели, что «оно едет», а затем решили допилить финальную версию, потому что у этой «резистентность к энергетическому оружию никакая и псионика на нуле». В результате был создан суперсолдат, которого мы теперь называем даосом (ну, это только я знаю и семь цвергов), а старину Яго оставили как мартышку, чтобы колоть в жёппу антибиотики и смотреть, как тот будет дрыгаться. А тот взял и выжил, а потом еще каким‑то боком, будучи совсем еще ребенком, потому как безо всякого форсированного взросления оказался, выжил и удрал из лаборатории.

Так вот почему у меня морда такая жуткая и надбровные дуги пещеры образуют. Делали грубовато, как питекантропа. А даосы они, значит, ближе уже к лупоглазам.

– Я хочу узнать о себе и о вас больше, – не стал я тогда тянуть кота за яйца, – Расскажешь, где лучше начать поиски?

– Я дам тебе координаты лаборатории, в которой сделали тебя, – ответил мне даос, – К другой информации ты допуска не имеешь. При повторном запросе я тебя атакую.

Тогда эта последняя фраза заставила меня здорово напрячься. Я внезапно понял, что общаюсь не со своим «родичем», а с древней поехавшей машиной смерти, которая меня в живых терпит не по причине родственных чувств, а только потому, что Криндж у неё в голову вписан как «условно, на полшишечки, но свой». Любой вопрос, любое резкое движение… и всё. Крышка.

Даже до этого момента любой из моих невинных вопросов мог вызвать агрессию этого лысого чахлого «старика». Тогда я начал приподниматься, чтобы распрощаться с безучастно сидящим даосом, но у того внезапно вспыхнули глаза. Ярким, режущим, белым светом.

– Атака , – уронил он, а затем… взорвался светом мне в лицо, отшвыривая черте знать куда с сожженными руками и спиной.

Потом я, конечно, узнаю от Вириенны, а затем и тысячекратно пожалею, что не свернул чертовой Микаэлле шею, когда мог это сделать легко и свободно как минимум пять раз. Именно эта длинноногая срань снова вылезла в самом ненужном месте в самое ненужное время, убившись в процессе и чуть не убив меня! И ладно это, я привык ходить по ниточке, но теперь и сунуться к другому даосу не сунусь, потому как…

…хотя ладно. В любом случае бы не сунулся. «Родич», хех.

– Дорогая, попроси своих подруг, чтобы они подняли все свои боевые свистоперделки и прочие секреты, когда мы приблизимся, – выдал я идиотскую просьбу Вириенне, – Если эта Микаэлла и даоса пережила… У вас есть там Луч Смерти или что‑то подобное?

Несмотря на мой почти игривый тон, к вопросу цверг отнеслась полностью серьезно. Даже в её стукнутом сознании, пусть и любящем расслабляться, но твердо знающем, что два плюс два равно четыре, неубиваемые сволочи заполучили своё алогичное, абстрактное место. Технически ведь, я пережил атаку даоса тоже, хотя, может быть, просто попал ему под горячую руку.

Цверг засела за дисплей, а я, вздохнув, откинулся назад на кровать, думая, что скажу всем этим девочкам, когда доберемся до их очередной ухоронки.

В общем‑то, новостей немного, за исключением того, что я тот еще недоделок, оказывается, а есть куда более совершенные экземпляры. Скрывать это было бы нечестно, но я был железно уверен, что на любое предложение «попробовать добыть генетический материал даоса» выкрикну очень громкое «НЕТ!». Тем не менее, раз время есть, а рук нету, можно подумать о будущем. Ну, в те моменты, когда спина не болит. Здорово меня пожгло.

Слава технологиям будущего, нашей подводной лодке не нужен был керосин и запасы пресной воды, реактор на борту справлялся со всем на «ура», в том числе и с опреснителем. Сам я тоже справлялся, хоть и кормили с ложечки, постоянно проверяя, насколько всё везде отросло. Быть ящерицей, умеющей себе хоть половину тела вернуть, безусловно комфортно, если не считать зуда, чесотки, скуки и необходимости постоянно делать вид, что ничего не помню о разговоре с даосом. Этот вопрос следовало обдумать получше…

Однако, у мира были другие планы. Я валялся на койке, рассматривая своё предплечье, розовое, жуткое, заканчивающееся покрытой тонкой кожей костью, когда внезапно заверещала целая плеяда различных сигналов из рубки лодки. Вириенна, смотрящая в планшете какой‑то дурацкий сериал, подскочила с места как ужаленная, унесясь в рубку. Писки, визги и хрюканье скоро смолкло, а им на смену пришли уже звуки самой девушки, сдавленные и удивленные.

– Что там? – с натугой встав на не до конца зажившие ноги, я проковылял туда же, чтобы нависнуть над барабанящей по клавишам крохой.

– Меняю курс, – отозвалась цверг, – Мы вляпались в какую‑то зону, полностью блокирующую все сигналы с орбиты, считай ослепли. Один компас работает. Нужно срочно выбраться из неё.

Срочно не получилось. Вообще никак не получалось часами, из‑за чего водитель подлодки недоумевала, бурчала себе под нос, ругалась, даже проверяла многочисленные сенсоры, показывающие в итоге исправную работу. Цверг развлекалась, а я скучал на койке, пока не заметил какой‑то странный пульсирующий фиолетовый свет, идущий из ниши с тем самым силовым доспехом, с помощью которого Вириенна меня и вытащила. Обратив внимание капитана на аномалию, я добился от неё немедленной реакции, совмещенной с удивленной руганью, которой было уже как‑то многовато. Открыв нишу, а затем и могучий зеленый скафандр, чьи потроха и пульсировали отсветом от какой‑то яркой лампочки, Вириенна закрылась внутри доспеха и… вывалилась из него через несколько минут с очень круглыми глазами. Я в это время уже улегся обратно.

– Криндж… – просипела она, как‑то неловко карабкаясь на мою многострадальную тушку, – Криндж…

– Чего? – насторожился я, видя совершенно нетипичное поведение подруги.

– Орбита… – проскрипела в ответ цверг, слабо царапая ноготками по моей мужественной груди – Орбита потухла…

Перевод с потрясенно‑женского на человеческий занял немало времени, прежде чем ошарашенная цверг смогла говорить на моём языке.

Фиолетовый отблеск шел от средства связи, встроенного в скафандр, старой, невероятно надежной, миниатюризированной версии космической гипер‑связи, которая когда‑то позволяла цвергам скрытно поддерживать контакт между собой, невзирая на любые препятствия. Неудивительно, что он оказался встроен в горнопроходческий силовой костюм, именно это и позволило нам сейчас узнать новости.

Ударная группа каких‑то абреков добралась до государственного центра Гималаев, увидела систему, которая работала с Короной, поддерживая связь с орбитой, а потом, по моему уже убеждению, уронила валенок на пульт. Ну, может быть, у них был хакер, который решил проверить, что там вообще происходит, либо кто‑то кофе пролил на процессор, не суть. Она, родимая, была в том, что могучая подпольная сеть, которой и управляла Корона, запустила свой тайный протокол защиты, атаки или, я… не знаю, внеплановой мастурбации с частушками… в общем, во всех орбитальных городах, опоясывающих матушку‑Землю, сдох «интернет». Накрылся. Полностью.

Не выдал синий экран, требуя перезагрузки, не ушёл в залипание, а прямо совсем накрылся, с дымом от процессоров, с визгом от накопителей питания, с расплавленными проводами и взорвавшимися роутерами. Вся проводная и дистанционная связь орбитального комплекса приказала долго жить. Буквально. Вместе с ней накрылось три четверти вообще всего, что было на орбите, включая навигацию по Солнечной системе, управление дронами, программируемые вибраторы и автономные транспортеры, распределявшие по гигантскому металлическому суперполису еду, презервативы и жевательную резинку. Как, впрочем, и все остальное.