Криндж. Тетралогия (СИ), стр. 151

Туда, где был Криндж.

Туда, где был даос .

Глава 19

Армагеддончик

Была такая тупая поговорка, придуманная погрязшими в быту педестрианами, не нюхавшими в своей жизни настоящих переделок. Она мне запомнилась откровенной хвастливой чушью, потому что звучала как: «Жизнь надо прожить так, чтобы наверху зааплодировали и попросили повторить на бис!». Да‑да, мой дорогой лемминг, всё точно, так и надо! Только так и надо! Только не думай, что паническое бегство от злого добермана в детстве или неловкая групповушка по‑пьяни – вызовут эти самые аплодисменты. Это для тебя приключение, а для кучи людей всего лишь вторник! Большой. Кучи. Людей. Вали в горы, спустись на сплаве, отпугни медведя, закончи как сотни тысяч авантюристов, чтобы про десяток‑другой могли сказать красивые слова!

Впрочем, мне ли судить, летящему по небу без рук, с горящей задницей и полным отсутствием соображения в голове…? Наверное, всё‑таки, мне. Но некогда.

Далеко не сразу понял, что произошло… даже не так. Сначала приземлился, кувыркаясь и дымясь, сшибая всё, что можно и нельзя, потом обнаружил себя куда‑то бегущим, с хрустящим от любого движения телом, гудящей головой и еле‑еле присутствующим зрением, плывущим как студент на сессии, оглохшей и ничего не понимающей головой. Затем, спустя какое‑то время, упавшим на землю и тупо рассматривающим небо слезящимися глазами. Глазом. Второй, почему‑то, работать не будет.

Затем, спустя несколько часов, в сумерках, выплыв из океана боли, выплюну сгусток крови изо рта, а потом попытаюсь встать, обнаружив в процессе, что рук‑то у меня почти не осталось. Так, обугленные огрызки, не более. Следом за этим открытием придёт боль.

Не просто та боль, из которой выплыл, а БОЛЬ. Та, которая и приходит к тем, кто ждёт аплодисментов на небесах. От неё я вырублюсь к такой‑то бабушке, а в себя приду снова далеко не сразу и вовсе не там, где потерялся. Замотанный, перемотанный, нафаршированный иголками и катетерами, с трубкой в заднице, но живой. На некоей подводной лодке в компании некоей фиолетововолосой девушки‑цверга. Приду в себя, булькну что‑то, тут же получу укол от всполошившейся Вириенны, а затем снова уйду в нирвану.

Через несколько дней мне расскажут историю со стороны постороннего зрителя о том, что случилось. Многого цверг не видела, но у неё на лодке оказался древний горнопроходческий силовой костюм, переделанный в броню для цвергов. Именно его она и использовала, чтобы найти меня и притащить на лодку. Как нашла? Точно также, как меня нашли какие‑то злые люди во главе с Психованной Микаэллой, прилетевшие к нам с даосом на огонёк. В чудом уцелевшем нагруднике, который смастрячила мне Вириенна, и в котором я разгуливал по всему Дворцу Свободы, был примитивный маячок, чей сигнал запросто путался среди тысяч других. Там, в людном месте. А вот в безлюдном…

– Ну ты и дура… – прохриплю я, нервно дергая остатками пальцев на ноге, дико зудящими в процессе восстановления.

– Я дура, – покаянно опустит голову моя собеседница.

В общем, старина Криндж большей частью выжил. Потерял половину морды, кучу кожи со спины, член с прилегающими тестикулами, руки, сломал себе, наверное, всё кроме хребта и черепа, отбил всё, включая мозг, порвал печень в клочья, но… выжил. А вот остальные – точно нет. По крайней мере, цверг, содравшая, при эвакуации, с меня предательский нагрудник и оставившая около него одну из своих следилок, до сих пор не засекла никакого движения рядом с маячком. Мы уже ушли настолько далеко, что сигнал следилки начал затухать.

Это были относительно хорошие новости. Плохие же заключались в том, что я абсолютно ни шиша не помнил с момента, как уселся рядом с даосом перетереть за жизнь!

– Ничего, ты обязательно вспомнишь! – утешила меня цверг, оптимистично добавив, – И, судя по тому, что я вижу, у тебя всё отрастает назад!

– Куда мы плывем? – задал я очень запоздавший вопрос, на что получил ответ, что плывем «домой», но на всякий случай, пользуясь тем, что жратвы вдоволь, очень окружным путем, с маневрами, танцами и загогулинами. Уж очень цверг опасалась абсолютно трахнутой на всю тыкву мьютки, которая из обычной бабы‑самогонщицы доросла до командира целой свары наемников, да еще и смогла вычислить не кого‑нибудь, а цверга! На подлодке!

Описав подруге все обстоятельства, которые привели меня к встрече с этим «чудовищем», как и степень глубины наших отношений (отсутствующую как факт), я ввел цверга в глубокий ступор. Та долго качала головой, попутно разбирая на карте все места, которые, так или иначе, оказалась длинноногая фиолетовая баба. А также ситуации, компании и обстоятельства. Подумав где‑то сутки, Вириенна уверенно сказала, что так не бывает, потому что ломает статистику, психологию и её опыт буквально об колено. Я с ней согласился. А что оставалось?

Обычная женщина (почти! Просто девственница) управляет спиртовым заводиком, собирает лимончики, гонит бухло. Возит его и неплохо продает, на что и живет население целого городка (небольшого). Уйдя в очередной рейс, женщина влюбляется в подозрительного амбала, у её чайничка отстегивается крышка и выбивается донышко, после чего начинаются ад и израиль с погонями, смертями, риском, вознесением на верхние этажи небоскребов Порта Еретиков, полеты во сне и наяву, определенная должность (!) в отряде гималайских гвардейцев (!!), вместе с личной (!) силовой (!!) броней, которой бывшая самогонщица научилась великолепно пользоваться. Настолько, что выжила после дуэли с цвергом (сверхумной миниатюрной маньячкой на боевой подлодке (!!!)), убив случайно воеводу Гималаев в процессе. Своей летящей и горящей жопой.

– Её приключения могли бы стать галактическим бестселлером… – выдав этот вердикт, моя мелкая подруга, прощенная мной за подставу с маячком, наконец‑то успокоилась и взглянула в будущее.

Я тем временем смотрел в прошлое, напрягаясь со всей дури. Было жизненно важно вспомнить всё, о чем мы говорили с даосом, до того, как… случилось то, что случилось, но память, казалось, была заблокирована намертво. Вновь обращаться к телепатам‑греям было бы полной глупостью, так что я лежал, восстанавливался, да пытался вспомнить, что же там случилось. Ждать, пока семеро милых девушек на своей базе не напихают мне полную задницу уколов, просветляющих мозги (а Вириенна грозилась именно этим!), не было никакого желания. Мало ли чего они мне еще воткнут.

Мало‑помалу это получалось.

– «Мы уже говорили, Яго. Тогда я сказал тебе – ты не такой как мы. Ты прототип, не пошедший в серию. У тебя нет ограничений»

Я правильно угадал с тем, что даосы занимаются своим делом не по собственной воле. Более того, у них её, этой воли, попросту не было. Никогда. Суперсолдаты, выращенные в пробирках, создавались только для войны… но очень специфично. Их никто не программировал на определенные действия, скорее в ход шла какая‑то мудреная программа приоритетов, от простого к сложному, видимо для того, чтобы получившиеся монстры не теряли гибкости тактического мышления. Первоначальным приоритетом, закладываемым при создании, у даосов было: «Защищать Землю и человечество». Он и остался последним действующим, когда всё пошло к такой‑то матери.

Только… человечество у них кончилось. Не как вид, а как тот образ, который вкладывали создатели этих солдат. Не осталось ни единой структуры, ни одного командного центра, ничего, чему можно было сохранить лояльность. В программе боевых клонов осталась только Земля. Её они и продолжали защищать в единственно верном контексте, используя свои возможности по очистке планеты от разной дряни.

Даос неторопливо говорил, а я разглядывал его тогда. Смотрел на это… существо, давным‑давно потерявшее то немногое, что связывало его с человеком. Ему было плевать на меня целиком и полностью, просто в том, что заменяло ему мозги, я не значился целью или противником. Точнее, ему было уже плевать на всё. Те, кто столетиями посвятил себя совершенно однообразной рутине, просто превратились в биороботов, выполняющих свои немудреные функции. Любая попытка нарушить программу вызывала немедленную активацию боевых протоколов.