Криндж. Тетралогия (СИ), стр. 143
В это же время, в нескольких километрах от города, в океане, скрытая под толщей воды, висела подводная лодка. Сидящая в ней маленькая цверг капала в стаканчик какую‑то коричневую жидкость, печально пересчитывая еле виднеющиеся за заиндевевшим стеклом криокамеры ведра. Выпив лекарство, она проговорила грустным тоном что‑то про «маловато будет», а затем легла на пахнущую мужским потом кровать, чтобы смотреть в металлический потолок часами, слушая в ухе хрипы, стоны, крики и выстрелы.
Она, как и поверженные воины арены, тоже считала, что Криндж обречен, но собиралась быть с ним до самого последнего мига.
Так и должны поступать настоящие женщины, которых ни за какие деньги не купишь.
Глава 16
Школа Канделябра
Вот что такое с вашей точки зрения канделябр? Древний как говно мамонта заменитель факела, воткнутого в держак не стене. Каменный век, не иначе. Ну антиквариат, максимум, да? Железная палка на распорке, в верх которой натыкали свечей. Увы, вы очень сильно ошибаетесь. Не смертельно, конечно, но кругозор, конечно… увы, да. Полное увы. Смотря на канделябр, вы видите только его функционал, который, несмотря на всю свою узость, оказал существенную роль на всё человечество.
Человек зазвучал гордо не тогда, когда слез с пальмы. Не тогда, когда взял палку и отмудохал другого человека, чтобы тот нес ему бананы. Не тогда, когда из‑за бабы сжёг Трою (вот тогда ну вообще не очень получилось, хотя, насчет деревянного коня – респект!). Ладно, не суть.
А когда?
Тогда, дорогие мои, когда человек сел с книгой в кресло под канделябр. Зажег все свечи, загадал желание, крикнул только что оприходованной служанке «Галя! Неси вина!», а затем принялся читать книгу. Вот тогда, в своем замке, окруженный своими преданными бандитами и запуганными слугами, обратив своё внимание к искусству (в котором, безусловно, какой‑нибудь отважный рыцарь драл какую‑нибудь прекрасную принцессу после успешно закончившегося подвига), человек окончательно воссел на трон главной сволочуги планеты Земля. Под светом свечей, натыканных на канделябр. Он сформировался в том кресле как финальный хищник, как единственный паразитирующий вид, способный поглощать сам себя, он устаканил новый порядок!
Не верите? Ну и ладно. Но вы же не будете отрицать, что канделябр – это продвинутая версия лома? Он, разумеется, утратил определенные функции из‑за крестовины снизу и растопырки наверху, но свою сакральную суть усугубил и дополнил тем, что, в отличие от всепобеждающего инструмента, не просто всепобеждает, а несет при этом свет! Ну, в метафорическом смысле!
У моего противника было всё. Власть, богатство, хорошая броня, скорострельный лазерный карабин, врожденные телепатические способности, показывающие ему не только где спрятался суслик, но и за каким укрытием сидит враг. Внешности не было, но на неё природа лупоглазам, даже таким крутым и кровожадным, не расщедрилась. Хотя ему и так было хорошо. Хорошо хоть гранат нет, запрещены взрывчатые вещества в этом городе.
– Тебе крышка, ублюдок! Витас был моим другом!
А еще это оказался удивительно дружелюбный лупоглаз. Не ко мне, конечно.
– Ну и иди к нему! – рявкнул я, запуская канделябр в полёт одновременно с выстрелом от молниеносно взявшего свое оружие на изготовку лупоглаза.
Такого бедолага не ожидал. Мы только начали, стояли на арене друг напротив друга, сжимая оружие в руках (я так вообще лишь в одной), и не направляя его друг на друга. Абсолютно правильным и логичным было бы нырнуть к соседнему бетонному блоку, особенно мне, такой приятной крупной мишени, а вместо этого я швыряю в него то, что уже покрошило кучу кабин на аренах Дворца Свободы!
Бедолага не успел даже мяукнуть, не то, что дернуться. Как я принял в пузо два сквозных выстрела лазера, так и мастер арены получил летающим ломом в свою тазобедренную область. Очень хорошая панцирная броня, с кучей свистоперделок и компенсаторов, спасла лупоглаза от перелома всего лупоглаза (по крайней мере – внешне), но его все равно снесло с места на песок под вой, крики и прочие матерные звуки зрителей. А когда ушибленный захрипел, начав дёргаться, слегка продырявленный я уже был рядом. В прыжке.
– И… опа! – приземлился я двумя ногами на грудь своему визави, – Ии… раз!
Тут я зря дал такой щедрый аванс, потому что шлем моего противника не крепился наглухо к его броне, позволяя вращать головой, поэтому я его и оторвал после «раза» вместе с бестолковкой боевого телепата.
– И… всё! – умеренно закончил я победную речь, вздымая каску над головой и мудро сжимая её покрепче, чтобы не получить тыквой по тыкве, – Акуна матата, православные. Расходимся. Пропускайте меня дальше!
– Да ты же сейчас сдохнешь! – чей‑то злобный и тонкий вопль прорезался сквозь общее молчание.
– Кто бы что ни говорил, я буду жить! – гаркнул я в ответ, слегка дымя в пузе из сквозных отверстий, – Судья! Зачитывай свою речевку!
– ГАЛАКТИОН! – очнулся судья, отчаянно заорав в мегафон, – АШУР ГАЛАКТИОН ПО ПРОЗВИЩУ «ОФИГИТЕЛЬНЫЙ МУЖИК» ВНОВЬ ПОБЕЖДАЕТ! ЭТО РЕКОРД, УВАЖАЕМЫЕ ЗРИТЕЛИ! САМАЯ ДЛИННАЯ И САМАЯ БЫСТРАЯ ЧЕРЕДА СМЕРТЕЛЬНЫХ ПОБЕД ПРОПУСКНЫХ АРЕН ДВОРЦА СВОБОДЫ! ДОПУСК НА ВТОРОЙ КРУГ – ДАРОВАН БЕЗОГОВОРОЧНО!
Вот такая вот фигня, малята.
Мне навстречу уже семенили доктора с носилками, а я пока грабил труп ухайдоканного лупоглаза. Взял свой верный, пусть погнутый и поцарапанный канделябр, забрал лазерный карабин, стоящий как чугунный мост, покивал головой на угодливое предложение подскочившего «помощника» раздеть бывшего бойца, за несколько черепков. Еще бы, такая броня тоже как бы не целое состояние.
Большую часть этого хлама я продал уже, превратив имущество трупов в звонкий терракоин, хоть и не ходящий по Дворцу, зато имеющийся у нужных людей. Кое‑что, правда, оставил, например, у меня на поясе теперь вместо кияночки висел натуральный чугунный кирпич с двумя дулами. Эта пародия на пистолет довольно криво стреляла снарядами, пародирующими простые пули, зато если они попадали в кого‑то, этот кто‑то переставал… ну, всё. Патронов было мало, зато стукнуть этой дурой по морде было совершенно равновесно кувалде.
С броней, правда, не везет, но уже и от моего нагрудничка многие кирпичами какают. Где стоят, там и какают, прямо в штаны. Он теперь – имидж!
– Подождите, у вас две смертельных раны! – взвыл мне в спину определенно высококачественный врач, такой же шрамированный и забитый, как и остальные жители этого города.
– Ничего, кость не задета! – бодро откликнулся я, выходя на дивный новый круг и уволакивая с собой добытое добро.
Болело… адски. Во мне прожгли две крупные дырки, и это было очень больно. Мои раненные потроха трепетали, нервы выли, а за укол обезболивающего я был готов и луну с неба достать и манную кашу съесть. Ту, которая с комочками. Но я обязан был уйти как настоящий мужиковый мужик, которому море по колено, океан по хрену, и горизонт событий – как за пивом сбегать!
– «Вы все абсолютно больные, совершенно отбитые, полностью невозможные существа!»
В голосе Вириенны за последние два дня появилось эмоций больше, чем даже после того раза, как её украла гигантская морская выдра. Особенно её впечатлил один тяжело бронированный рейл на арене, который так сосредоточенно мчался на меня с копьем, что не увидел маха канделябра, который его вышиб с арены вообще, как мячик в бейсболе. Конечно, цверг этого не видела, но комментарии судьи были очень красочными!
Второй круг ничем не отличался от предыдущих. Всё те же дома, созданные из дерева, всё те же полуголые вооруженные люди, красочно татуированные, злобные и мерзкие на вид, всё та же жара. Но разницу увидеть было легко, если знать, куда смотреть. Никаких клеток с рабами и прилавков, забитых простой едой, запах жареного мяса в воздухе, куда более густой и разнообразный, чем на предыдущем кругу, электронные планшеты в руках продавцов, стволы на поясах натуральных стражей порядка, шатающихся тут и там…