Криндж. Тетралогия (СИ), стр. 142

Удар, затрещина, шлепок, пинок. Оскал, захват, бросок. Раздробить тычком канделябра пальцы, сжимающие рукоять боевого молота. Ругаться, рычать и плеваться. Поднять за штаны отключившееся тело, сорвать с пояса мешочек с чем‑то, напоминающем маленькие костяные черепки, кинуть продавцу бананов. Забрать бананы. Идти, рычать, плеваться, жрать бананы с кожурой. Прямо с грозди.

Пинать, бить, запускать в полёт каждого, кто косо посмотрит, неправильно шевельнет ухом или просто будет слишком назойливо дышать. Совершенно нечестно по отношению к местным, что людям, что мьютам, что даже примам, но разве я виноват?

– «Ты не виноват, но мог бы рычать менее счастливо. Я же слышу, что ты наслаждаешься. Это неправильно»

– Это мой монастырь! И я его дою! – рявкнул я, ломая спину какого‑то агрессивного неудачника об колено.

Мне начинало нравиться в этом городе. Все эти машины, пули, ракеты, снаряды, ядерные боиголовки, лазеры, вся эта страшная фигня вызывала в моем сознании боязливую дрожь, несмотря на жуткую живучесть тела. Во мне постоянно скрывался робкий зайчик, который старался себя хорошо вести потому, что иначе его взорвут гранатой… и всё. Песенка спета. Жизнь закончена.

А здесь… а здесь игра шла в совершенно другие ворота. Здесь я, шествующий по городу уже часа два, был царем и богом.

Ну, пока толпой не накинулись. А вот толп, то есть банд, тут не было от слова «совсем», только шайки по три‑четыре‑пять мужиков. И они, эти шайки, уже косились на большого окровавленного меня скорее с уважением, чем со злобой. Наверное, за счет того, что из‑за покрывающей меня крови не было видно, есть у меня там шрамы или нет!

В целом, я не просто так шлялся, выкаблучивался, жрал бананы и разыгрывал из себя альфа‑самца на бета‑блокаторах, но еще и ждал, пока мне в лапы попадется какой‑нибудь относительно разумный тип, который предпочтет дипломатию полету или переламыванию надвое. Расчет сработал, когда солнце уже было в зените и мужик, с ног до головы набитый красными чернилами, отчаянно заорал, чувствуя, что его вот‑вот покинет левая рука:

– Стой! Сдаюсь! Пощади!

Я остановился, сделав вид, что задумался, лягнул набегавшего сзади примитива с огромным дрыном, а затем спросил человеческим голосом, но громко, яростно и по‑мужицки:

– Где тут у вас магазин?!!

– К‑какой?!! – вытаращил на меня глаза сжимаемый в руках человек.

– Нормальный! Со шмотками! С продавщицей, иметь её в сраку! Со жратвой нормальной! – зарычал я ему в испуганное лицо, старательно увлажняя последнее слюной, – Я мяса хочу!!!

На побагровевшем лице мужика отразилось какое‑то сложное выражение, а затем он, чуток подрыгавшись, просипел неожиданный вопрос:

– Ты хк‑что? Не из наших⁈

– Из каких, в жопу, ваших?!! – поинтересовался я, надеясь, что линзы из глаз не выпадут, пока я их (глаза) так гневно пучу.

– Из… бойцов⁈

– Какие вы, в жопу, бойцы?!!

– Из Земель Смерти! – самосохранение краснокожего было на уровне.

– Нет, конечно! Я нормальный мужик! А ты тоже вроде ничё. Разговариваешь. А ну‑ка пошли со мной!

Чтобы долго не думать, я разыграл карту Братаноса, прима, которого я как‑то тащил из Перекрестка. Наврав своему татуированному спутнику, что с кем‑то бухал и очнулся невесть где, я приобрел источник информации, сиречь гида по этому веселому жаркому месту. Кормил бананами, если тот молчал. После четвертого банана, впихнутого целиком, мой «язык» заработал на полную.

Дворец Свободы! Страна обетованная для уставших воинов, награда, положенная им за труды, пристанище мира и покоя!

Попав сюда, бравый воин становится совершенно свободен. Ему нужно уважать лишь самое элементарное правило: чужой собственности. Кто не уважает – того тихо режут ночью. В остальном полная свобода, полнейшая. Можешь идти на все четыре стороны света, но там будет только работа на полях, тренировки на полях (за которые кормят!), вылов рыбы в море и… возможность выпить в городе. Это все возможности свободного человека в той части города, где я нахожусь.

В следующую часть города, огороженную сплошной стеной, можно свободно попасть! Через арену, на которой специально обученные люди выбивают из храброго воина дерьмо. Если выбьют, то разрешают ему свободно уползти назад. Если же выбьет он, даже убив нафиг преграждающих ему путь – то может пройти дальше. Там, в этом прекрасном «дальше», бухло лучше, женщины красивее, жизнь интереснее, но, увы и ах, уже нельзя заработать денег на поле или в море.

…только сражениями. На любой вкус и цвет, под камерами, на радость обывателям и орбитальщикам.

Дальше было понятно. Можно было перейти на следующий круг великолепного тропического рая, попав в зону, где водка еще слаще, а гонорары еще жирнее, потом еще, еще и еще. Либо рискуй жизнью, либо жди найма на постоянной основе от местных, у которых богатый выбор. Получил найм – застреваешь на круге на какое‑то время. Может быть и навсегда, если не убьют. Уйти, конечно, можешь свободно, но вернуться будет тяжеловато, во всех отношениях. Преступности нет, местные черепки «гуляют» только здесь, грабить некого, потому что все магазины, банки и прочие прелести цивилизации – в «гостевой» части города, куда прилетают со всего мира, чтобы набрать себе архаровцев. Набирают, обычно, с последних трех кругов рая, потому что именно там уже на аренах разрешено стрелковое оружие и люди реально показывают, чего стоят.

В общем, многоступенчатая кузница кадров тут, а вовсе не курорт.

– То есть, мне просто надо дойти до арены в «гостевой» сектор, ушатать там всех – и я попаду в магазин? – уточнил я, заставив глаза собеседника выпучиться на меня, чуть не выпав из орбит.

– Там ашуры в силовой броне, мужик. С силовыми мечами… – прохрипел он, – Круче, чем на первый круг! Там арена‑то только потому, что правила города такие…

В общем, всё понятно. Не город, а тренировочный лагерь какой‑то. Он полностью не имеет для меня смысла кроме «гостевого» сектора, где как раз и идёт нормальная жизнь. Туда мы и отправимся, не слушая бухтение внезапно полюбившей бананы и меня Вириенны.

– Мне. Надо. В. Магазин!

///

Следующие несколько дней на пропускных аренах Дворца Свободы творилась история. Здоровенный блондинистый ашур, которого никто ранее не видел, появлялся, шутя расшвыривая аффилированных профессиональных бойцов, которые до этого были уверенными лидерами боев предыдущего круга. Его странная тонкая дубина, выполненная из металла, на вид была совсем не страшной, но чудовищная сила мутанта была таковой, что могла любой увесистый предмет превратить в метательный. Не предмет – тоже.

Броня ломалась, закаленные лезвия разлетались на осколки, гордые воины летали, теряя сознание, чтобы потом быть унесенными к врачам, качавшим головой при виде их травм. Ашур‑богатырь шёл по городу так, как будто запоров не существует, платя за еду и ночлег из карманов, полных выигранных черепов. Он не был неуязвим, но, казалось, что раны и ссадины ничуть не смущают этого гиганта. Его сила прокладывала ему дорогу через опыт, безжалостность и кровожадность соперников с такой легкостью, как будто бы они были детьми.

Город содрогался, слухи ползли вперед, но не успевали за широким шагом соломенноволосого ашура со смешным нагрудником в центре груди, его единственной защитой, по которой еще никто ни разу не попал. Боец был милосерден, он не добивал выживших (их не было). Боец был законопослушен, на него не поступало жалоб. Боец был щедр, рассыпая наградные черепа…

Но, несмотря на все его достижения, расшвырянные воины, лежащие перед воротами очередной арены, лишь злорадно скалились ему вслед ртами, в которых сильно недоставало зубов. Они были последними перед зоной, в которой начинала говорить не сталь, но порох и свинец. Сметенные его напором и мощью, бойцы‑ветераны предвкушали, как голос пистолетов и автоматов заглушит победный гул шагов чудовищного ашура.