Криндж. Тетралогия (СИ), стр. 128

Нельзя просто создать моего клона, достать из баночки, вытереть полотенцем, уложить в люлю и дать сисю, надеясь, что он через год назовёт тебя «мамой» и будет слушаться. Это будет просто умирающий кусок мяса. Ему нужно загрузить сознание, хотя бы первичное… а во всех известных шаблонах, на которые накатывают чужую память, один фундамент – мой.

– Мы тебя услышали, Криндж, – помолчав, серьезно кивнула Морриган, – А теперь идём, наконец уже! Пора за стол! Приставать не будем!

Это, конечно же, было очень и очень преувеличенное обещание.

Еще как приставали.

Этот самый транспортный узел под городом был не очень‑то и обжит, но предоставлял комфорт, сравнительный с пиратской базой. Несколько помещений, несколько жилых блоков, небольшая мастерская, каюты для примитивов. Кают для цвергов не было, потому что на одном примитиве запросто могли бы выспаться по четыре штуки в ряд, а зачем плодить сущности, если у тебя кровать с подогревом?

Вот они и не плодили. Я немало подивился тому, как синергично это миниатюрное общество. Примы были силой, цверги мозгами, но отношения строились отнюдь не в позиции «хозяин‑слуга». Чем‑то это напоминало мне сообщество в Перекрестке, выстроенное Братаносом, когда носитель силы доверяет носителю разума, а последний тратит часть своих ресурсов на обдумывание возможных проблем и интересов носителя силы. Цвергам импонировали здоровенные, честные и недалекие примы, а тем нравились красотки, не заставляющие работать на износ и умеющие придумывать разные штуки.

Про интимные моменты лучше промолчать, потому что по окончанию вполне приятного ужина, в ходе которого, ну конечно же, никто ни к кому не приставал, часть из нас, включая лысую Миртеллис и меня, осталась разговаривать умные вещи серьезными голосами, а часть заняла себя сама, в меру фантазии и распущенности.

Так вот, я видел некоторые вещи, которые мне уже было не суждено развидеть!

Глава 10

Женат, но не сломлен!

Верить женщине можно, но верить женщинам нельзя, вот такую вот мудрую мысль я не то, чтобы почерпнул, а прямо вычерпал из колодца мудрости за неделю своего обитания на подземной малине семи цвергов. Если женщина чего‑то или кого‑то хочет, то она будет придумывать себе оправдание по остаточному принципу, на деле добиваясь нужного всеми жабрами души. И ведь добьется, можете быть уверены.

…даже если она рассекает по подземному бункеру на маленькой инвалидной коляске.

В общем, шагая по тесным кривым улочкам предпортовой зоны Порта Еретиков, я вам скажу следующее: влажные мужские мечты по поводу гарема и обилия молодой женской плоти, которая буквально на всё «угу» и «ага!» – это, господа, не проходит проверку реальности. Секс – это очень мило, но секс без перерыва, да еще и с извращенками, которые там в своем подземном царстве уже пробовали такое, что ты в лихорадке не вообразишь, это… перебор.

Цвергов надо лечить. Сильно, долго, хорошо, возможно даже трепанацией и электрошоком. Если они вдруг размножатся, но сохранят свою больную психику, то на планете начнется тотальный свальный грех и деградация, хотя, казалось бы, куда дальше. Вот и я бы хотел, чтобы мне казалось, однако, теперь знаю глубину всех кроличьих нор. Видел такое, что вам, люди, даже не снилось. Если меня поймает Омнипол и там, в допросной камере, спросят, участвовал ли, я им отвечу. Разные их обезьяны, кабаны и волколюди будут ходить с седой шерстью к психотерапевту, до пенсии и после!

В общем, шёл я, дыша воздухом свободы, в своей старой одежде, в шляпе и очках, без ничего и лишь с кривой улыбкой на лице. Шёл и любовался буквально на всё, потому что это всё не было похоже на миниатюрную сумасшедшую красотку без одежды, но с кучей идей и энтузиазмом, бьющим из каждой кроличьей норы. А из одной они даже говорили!

На сам город мне любоваться не хотелось, да и огрызки памяти, лениво булькающие в голове, твердили, что я в таком не просто бывал, а жил довольно продолжительное время. Хмурые настороженные рожи с отчетливым посылом в глазах, походка вразвалочку, атмосфера всеобщего недоверия. Чистой воды Саратов! Да и, к тому же, несмотря на то что Порт Еретиков был в совсем уж восточной части материка, морды тут были в основном западные, здоровые, красивые и отожранные. Бандитские, конечно, а как без этого?

И ведь иду по деловому району, закрытому от туристов и желающих получить вид на жительство, тут только старожилы, давно нашедшие свою нишу в этой непростой жизни.

– Красавчик, хочешь развлечься? – сильно татуированная девица с кибернетическими ногами и предплечьями подмигнула мне из закоулка, – Я тебе такое покажу, чего ты еще в жизни не видел!

Заржав как конь, я подошёл к ней, утешительно похлопал по плечику и пошёл дальше, не обращая внимания на обиженные маты, несущиеся в спину. Да, девушка, я видел такое, что тебе даже не снилось. И участвовал тоже, к сожалению. Теперь даже не знаю, что в ближайший месяц сможет вызвать моё мужское внимание…

Портов в городе было больше двух десятков, даже парочка полноценных индустриальных гигантов с кранами и сухими доками, где ваялись новые корабли с помощью гигантских молекулярных принтеров, но мне туда было не надо. Я шёл в самый маленький, самый паршивый, самый криминогенный док города, куда даже допуск был свободный… ну, из деловой части города. Развлекательная, для приезжих, огромная, сочная и полная извращений, была огорожена от цивилизации стенами и целой армией вооруженных дронов, патрулирующих периметр.

– Ты от кого? – хмуро спросили меня на засранном мусором входе некоторые темные личности, скучавшие тут плотной группой.

– От Ашкара, – лениво бросил я в ответ, останавливаясь и держа руки на виду, – Заточника, с Пятой Проходной.

Отзыв‑пароль, традиция, прошедшая проверку тысячелетий, срабатывает точно также, как и всегда, безукоризненно. На неё еще отлично ложится мой имидж латыша, у которого только хер да душа. Взять с меня кроме эпических звездюлей нечего, так что народ пропускает меня на территорию дока, тут же забывая о совершенно неинтересном латыше.

Территория дока напоминает свалку, причем половина из отходов органические, сваленные в бетонных «ваннах», а еще четверть когда‑то ходила, пила, курила и материлась грубыми голосами. Это всё дело тут не успевает как следует протухнуть, потому как органика – ресурс ценный, его сгребают из бетонных ванн, а затем перерабатывают в разную полезную хрень. Однако, запашок всё равно стоит совсем невкусный. Местным, бодро шуршащим вдали между складами и корабликами, совершенно перпендикулярно на амбре – они все, поголовно, в намордниках противогазов.

Иду, щурясь на этих самых местных. Приблизительно половина из них, проявляющая интерес к нечастым телам, тут и там высовывающимся из наполненных «ванн», сильно выделяется очень глухой одеждой. На этих ребятах черные толстые комбинезоны, напоминающие скафандры, а их противогазы закрывают целиком голову. Цверги предупреждали меня не докапываться до этих странных типов, но я бы и так не стал. О чем с ними говорить, когда на морде такое устройство? Что они в ответ? Забубнят тебя до зевоты?

Моя задача взять в аренду лодочку, с веслами. Самую простую, пластиковую и старую, которая еле‑еле удержит на себе мой вес. За неё старый шрамированный мьют захочет залог, превышающий цену лодки раза в четыре, но будет изысканно и многоречиво посылаем до тех пор, пока мы не утрясем цену. Та окажется приблизительно на десять процентов дороже самой посудины, но дальше этот корявый тип просто не отступит, даже когда я поясню, что мне его проще утопить. Окажется, что не проще, хитрый гад носит с собой гранату, а она, как вы знаете – аргумент.

– Понравился ты мне очень, так что вот, держи… – пробубню я, ссыпая монеты в дрожащую от жадности руку хозяина лодки, – Но особо‑то больше не охреневай!

– Поучи меня жизни, ашур, – фыркнут мне в ответ, включая тычком ранее бубнившее у мьюта радио, – Только проживи для начала в этом городе неделю!