Криндж. Тетралогия (СИ), стр. 112

– Да вы, блин, издеваетесь… – покачал я головой, а затем, поправив шляпу, принялся смотреть на это ДТП.

– Не делай мне зла… – просипел валяющийся на земле мужик, которого сейчас было куда легче разглядеть. Хотя, было бы что. Одежда из потерявшего цвет тряпья, бурнус, кровоточащий горбатый нос, испуганно замерший козёл. Правда, нездоровый румянец на смуглом лице, а также судорожный кашель, были чем‑то новым. От мужика, не от его питомца.

Я поднял козла, используя тот же удобный рог, утвердил его на земле, а затем вдел в седло мужика, подивившись его смешному весу. Ну там кило сорок, ну не больше! Убедившись, что конструкция собрана правильно, а ноги потерпевшего всунуты в стремена, я кивнул, полностью удовлетворенный.

– И так – тоже не делай! – напутствовал я не особо соображающего человека, покидая его и довольно вкусное на вид животное. С миром.

Когда минут через пять козёл меня обогнул по широкой дуге, я лишь выдохнул с облегчением. Не то чтобы я такой добрый, но предпочитаю творить умышленно. Когда об меня спотыкаются случайно – в этом нет ничего интересного. Тем более, что после того, что уже натворил, пугать козлов в пустыне… ну, как‑то не мой уровень.

Поход дальше стал тем еще испытанием. Пыль, камень, солнце и тысячи упырей, едущих мимо меня с комфортом. После посещения Рима, города, битком набитого цивилизованностью, места, где я ходил в пошитом на меня костюме, пил винище из бокалов и выкидывал кошек в мусоропровод, вся окрестная икебана вызывала глубокую фрустрацию моего «я». Это была дичь, дикость и полный коллапс эстетически высоких чувств.

Однако, деваться было некуда, как и спешить. Я решил, что всё‑таки добегу до Перекрестка на своих двоих. Сколько тут, километров пятьсот? Херня вопрос для такого слонопотама как я! Левой‑правой, левой‑правой, сейчас что‑нибудь поймаем и сожрём, потом где‑нибудь попьем, потом полчаса вздремнем, а потом кааааак побежим!

План был хорош, а чтобы он был воплощен, я набрал в одну руку некрупных камешков, собираясь изобразить картечницу при виде потенциальной добычи. Та, как будто понимая, что сегодняшний день может стать последним, не попадалась на глаза, так что приходилось бежать дальше и дальше, нервно зыркая глазами по сторонам. Так прошёл почти час, за который я начал присматриваться к мелькающим на Трассе автомобилям с гастрономическим интересом. Ни зайчонка, ни лисички, ни коз…

…опа.

Передо мной внезапно нарисовалась картина знакомого, уже почти родного, козла, свободно скачущего куда‑то вдаль. Без всадника. Куда дел⁈

А, вот куда. Сдавленные придушенные крики доносились из какой‑то странной массы, весьма похожей на нескольких зомби в обносках, разрывающих кого‑то на земле. Подбежав поближе, я удостоверился, что глаза меня не обманывают, это действительно странные одичавшие люди, с утробным ворчанием склонившиеся над кричащим кем‑то, валяющемся на камнях. Логика подсказывала, что они дербанят человека, который умеет просить не причинять ему зла, от чего я, остро почувствовав ответственность за этого индивида, подскочил к этой кучей, принявшись отвешивать пинки со всей дури!

Это работало, ворчащие и рычащие тела исправно взлетали в воздух, поднимали пыль при приземлении, хрустели костями и урчали, а я, работая спасателем, точнее определил их внешний облик.

Ну. Эээ. Зомби. Шесть штук. Не мои дорогие, бесценные и совершенно классные зеды, приятные и обугленные, а пошарпанные жизнью трупы с капающей изо рта зеленоватой слюной. Тупые, бессмысленные и беспощадные. А еще – целиком и полностью чхавшие на повреждения, полученные от моей богатырской ноги. Они медленно, но довольно уверенно отскребали себя с песка, чтобы затем попытаться вернуться к скулящему окровавленному мужику или мне, тут уж не разберешься.

Конечно, с такой скоростью движения они особой опасности не представляли, но смысла драться с неведомой хренью я не видел совершенно, поэтому, подхватив мужика в охапку, ломанулся вслед за козлом.

Да, скажет сторонний наблюдатель, «Криндж, ты жжошь напалмом. На твоих глазах какая‑то вопиющая ересь, чрезвычайно похожая на зомби, которые размножаются, по легенде, укусами, жрала себе человека. А теперь ты прижимаешь вопящее и плачущее недоеденное блюдо к своей мужественной груди так, как будто дитя. Не ссышь?»

Не ссу. Я мощный и крутой даос, у меня организм крепче ясеня, знающего все ответы, а еще я выживал там, где эти зомби срать боятся. Ну и, конечно, придерживаю черепушку носатого мужика так, чтобы он меня не куснул!

Козёл моего приближения не оценил. Он, так‑то, вообще был виноват во всех бедах, что случились с этим конкретным типом, потому что зомби медленные, а козёл быстрый. Следовательно что? Задумался и просрал опасность. Теперь же, при виде бегущего к нему меня, рогатая тварь вспомнила о том, что у него дома молоко пропадает, от чего и втопила со скоростью Шумахера, обнаружившего, что посреди гонки у него выбило днище!

Догнать рогатого придурка, изображая из себя жениха с невестой, у меня бы не вышло, но он всё сделал сам, доказав, что не особо хорошо видит перед собой. В каменистой пустыне иногда встречаются камни, причем даже очень большие, один такой козлик и боднул, отлетев от этого столкновения уже без одного рога, а заодно и сознания.

Ну, так я сначала подумал. Какое там, он себе всю башку расшиб. Насмерть!

– Так, козёл откис, – диагностировал я потерю жизненных сил животным, кладя стонущего мужика на землю, – И что теперь?

Доброта – это, конечно, хорошо, но я точно не потащу дальше мужика на закорках. Всему есть предел. Хотя, надо проверить его состояние…

С последним было всё плохо. Носатого неудачника успели несколько раз очень душевно куснуть, один раз откусить с душой, а заодно и сильно подрать ребра и ноги. Он, по сути, уже был трупом не меньшим, чем его козёл, но в чуть более растянутом промежутке времени. Обильное кровотечение делало свою работу.

– Слушай, – сел я на корточки рядом с чуть притихшей жертвой козлов и зомби, – Мужик, ты умираешь. Могу помочь. Помереть. Хочешь?

Ну тут даже не доброта, а обычный бартер. Мужик мучается, козёл остывает. Первого я брошу в любом случае, а второго возьму с собой. И съем. Дать умирающему человеку крепкий щелбан, чтобы он поторопился, без шуму, боли и пыли – это, блин, гуманно.

Правда, погрызенный оказался всё‑таки частично женщиной, потому что, не сказав ни «да», ни «нет», вцепился в мою майку, аж приподнявшись, а затем просительно захрипел, копаясь у себя за пазухой:

– Это… это… Его надо… надо доставить… в Перекресток. Отдать… Малай Куну. Обязательно… ему. При… неси. От… дай. Он… вознаградит! О… бильно! Надев корону…

– Чего надев? Куда вознаградит? – решил уточнить я, но мужик, явно простывший еще до покусания зомби, лишь горячечно прошептал что‑то про «корону Гималаев», а потом… помер.

– Ты бы хотя бы достал, что хотел, – с укоризной попенял я носатому трупу, не выдержавшему нужной ритмики финальной сцены, – Мне ведь теперь самому копаться!

Впрочем, дело знакомое и нужное. Обшмонав жертву, я обнаружил первым делом небольшой острый нож, который и пустил в дело. Прикрепив козла вниз башкой на камне, я пустил ему кровь и вырезал гениталии, стараясь сделать это аккуратно. Затем, убедившись, что процесс идёт, вновь занялся человеком. Добыча с неудачника откровенно не порадовала: кроме ножа мне досталось семнадцать терракоинов, мятая фляжечка с чистой водой, два платка средней свежести, да пожеванный бублик, который я брезгливо выкинул. Ах да, еще пенал.

Небольшой, отделанный под дерево, но на самом деле из хорошей стали. Повернув одну часть этой штуки, за которой и лез за пазуху погрызенный, я обнаружил, что всё пространство внутри пенала заполнено пузырчатой массой, из которой что‑то торчит. Это что‑то очень напоминало маленькую микросхему. Очень сложную, очень продвинутую. Совсем не на уровне козла, мужика и его фляжки.

Выудив хреновинку из пенала, я критично осмотрел её со всех сторон, делая умный вид, а затем… расплющил между двумя пальцами! В труху!