Ловушка под водой, стр. 70
Что касается Тэпа Тейлора, то штрафы в отношении Black Dog были абсолютно несправедливыми. Во время проекта Тэп чувствовал себя ущемленным со стороны Харальда и проигнорированным Роджером, а теперь он видел, как эта работа унесла жизнь его лучшего друга и поставила под угрозу существование бизнеса, который они построили вместе. Хотя сравнительно более низкие штрафы, наложенные OSHA на Black Dog, признавали меньшую роль его компании, он твердо стоял на том, что не делал ничего иного, кроме как предоставлял рабочую силу для выполнения задачи. Он чувствовал себя жертвой, а не виновником.
Тем временем Роджер, последовавший совету Kiewit нанять одного из лучших адвокатов по защите белых воротничков в Бостоне, теперь привлек в качестве консультанта уважаемого специалиста по дайвингу. Он завязал бурную переписку по электронной почте с этим консультантом, а также с Харальдом, пытаясь выстроить агрессивную защиту.
В марте, спустя восемь месяцев после гибели Билли и Тима, окружная прокуратура округа Саффолк объявила о своем решении: она не будет предъявлять уголовные обвинения Харальду Гробу или кому-либо еще в связи с этим делом. Макколи не могла скрыть своего разочарования и досады. Чем глубже она копала, тем больше убеждалась в том, что гибель Билли и Тима не была случайностью. «Результаты были абсолютно предсказуемыми, — утверждала она. — Предполагать, что это была какая-то случайность, — абсурдно». Учитывая черно-белую призму, сквозь которую она смотрела на мир, этот вывод закономерно привел ее к другому: «Если это была не случайность, и люди погибли, кто-то должен понести ответственность».
Прокуроры окружной прокуратуры привели несколько причин отказа от предъявления обвинений Харальду. Они считали, что поскольку он не дорос до задачи по сборке системы, он не осознавал, в какой степени его действия подвергают опасности жизни водолазов. Кроме того, они полагали, что поскольку водолазы выжили, несмотря на все проблемы в понедельник и вторник, Харальд имел все основания ожидать того же результата, когда отправил их обратно в среду. Наконец, поскольку столь многие другие участники разделяли ответственность за гибель людей, преследование одного лишь Харальда было рискованным предприятием.
Макколи испытывала огромное уважение к прокурорам по этому делу и понимала, насколько трудная задача стояла бы перед ними при попытке добиться от присяжных обвинительного приговора вне всяких разумных сомнений. И всё же ей казалось, что они слишком много мудрствуют. «Тут всё не так сложно, — объясняла она позже. — Этот парень знал, что если в тоннеле произойдет что-то плохое, эти парни погибнут. И тем не менее он пошел на это. Он же не сам отправлялся в тоннель?»
Из всех причин, названных прокурорами для отказа от предъявления обвинений, она больше всего была согласна с их нежеланием вешать всех собак на Харальда. Ее лично потрясло то, что столько внешне умных людей, работавших на столько крупных корпораций и ведомств, позволили ситуации дойти до точки, когда им потребовалось привлечь Харальда, а затем подписались под очевидно полусырым планом. Она пришла к выводу, что менеджеры должны были заставить землекопов извлечь заглушки, пока рукавная линия вентиляции все еще оставалась на месте, а затем ввести правило эвакуации рабочих всякий раз, когда прогнозировался сильный шторм, когда риск зацепить морское дно блуждающим якорем был бы выше. Если этот здравый компромисс стал очевиден для такого копа, как она, то почему он ускользнул от администраторов и инженеров, которые всем руководили? И всё же Макколи считала, что наличие ответственности у других не должно умалять куда большую долю вины Харальда. Хотя она понимала, как эта разделенная вина может привести к судебному преследованию большего числа сторон — как физических лиц, так и корпоративных структур, — она не хотела, чтобы это использовалось как оправдание для того, чтобы вообще никого не привлекать к ответственности.
Несмотря на удар от решения окружной прокуратуры, для Макколи забрезжил один многообещающий лучик надежды. Во многом благодаря давлению профсоюза Local 56 дело передавали генеральному прокурору штата. Быть может, это ведомство найдет более успешный путь к обвинению.
Макколи вошла, неся под каждой мышкой по пухлой коробке. В картонках хранились служебные записки и отчеты, фотографии и блокноты, видеокассеты и аудиокассеты. Детектив прибыла в этот бостонский офис весной 2000 года, чтобы представиться женщине, которой предстояло принять дело. Джоан Паркер была директором по безопасности в отделе честного труда и коммерческой практики генеральной прокуратуры Массачусетса. Руководитель Макколи просил ее лишь проинструктировать Паркер и передать копии материалов расследования. Однако с самого начала Макколи дала понять, что она слишком вовлечена в дело, чтобы просто сбросить материалы и убежать.
Учитывая тяжелую борьбу, предстоявшую делу, Макколи надеялась передать его бесстрашному полевому командиру, который не отступит. Окинув Паркер оценивающим взглядом, она заволновалась. Эта женщина показалась ей этакой хипповой битницей — из тех умных левачек, которые носят органические продукты в многоразовом мешковином мешке или водят потрепанный «Вольво» с наклейкой на бампере JUNG AT HEART (В душе Юнг); иными словами, из тех людей, что долго не продержатся в таком суровом районе, где выросла Макколи.
Эти две женщины казались полными противоположностями. С ее безошибочным акцентом, пулеметной манерой речи и позой «даже не пытайтесь мне лапшу на уши вешать» Макколи была бостонкой до мозга костей. На ее бедре висел пистолет, а грязно-русые волосы были стянуты в тугой хвост. Паркер же, напротив, была гражданкой мира. Родившись в Перу, она выросла в череде экзотических мест — в Марокко, Панаме, на Виргинских островах и в Пуэрто-Рико. Высокая, с длинными волнистыми рыжевато-каштановыми волосами, она обладала тихим голосом и артистичным флером. В свои пятьдесят два года она была почти на два десятилетия старше Макколи.
Неважно, думала Макколи. В бой идут с той армией, какая есть. «Это возмутительно!» — заявила она Паркер, с ходу переходя к обзору того, как влиятельные стороны переложили огромный риск операции по извлечению заглушек на Харальда и Norwesco, а тот, в свою очередь, переложил его на самих водолазов.
После речи Макколи Паркер принялась засыпать ее проницательными вопросами, которые ясно дали понять, как глубоко та уже изучила дело. Несмотря на первоначальные опасения Макколи по поводу этой женщины и их очевидные стилистические различия, она вдруг увидела в Паркер родственную душу. Первые впечатления могут быть обманчивыми. Хотя было правдой, что Паркер отличалась некоторой богемностью, в ней чувствовалась поистине железная хватка. Она разъезжала на пикапе Ford с механической коробкой передач, без кондиционера и с большой лохматой дворнягой, которая высовывала голову из пассажирского окна. Единственная наклейка на бампере грузовичка гласила: МОЯ СОБАКА МОЖЕТ ОТДЕЛАТЬ КОГО УГОДНО.
Когда босс впервые попросил ее заняться гибелью водолазов, Джоан Паркер была осторожна. Она знала, сколь трудно доказывать подобные дела. Она также понимала, что у генерального прокурора штата не будет никаких особых предусмотренных законом полномочий правоприменения. Единственными применимыми статутами оставались прецедентное право общего права — те самые, которые окружная прокуратура сочла недостаточными для предъявления обвинений Харальду или кому-либо еще. Прокурорам пришлось бы доказывать преступную безрассудность в обоснование обвинения в убийстве или непредумышленном убийстве, поскольку в Массачусетсе, в отличие от многих других штатов, не было более мягкого статута о преступной халатности в уголовном кодексе. И все же она понимала, почему дело попало к ней на стол. Офис генерального прокурора, располагавший директором по безопасности и командой инспекторов, обладал куда большим опытом в делах о безопасности на рабочем месте, чем прокуратура. Хотя Паркер сосредоточивалась главным образом на инспекциях и надзоре, а не на судебном преследовании, она могла задействовать свой богатый опыт, чтобы гарантировать, что ни одно направление не будет упущено в ходе этой проверки второго круга. И по мере того как она изучала материалы дела, она чувствовала, как в ней просыпается страсть.