Кодекс Охотника. Книга XXXXL (СИ), стр. 36

Хельга больше не пользовалась мечом, хотя родовой меч Галактионовых, Гидра висела у неё на левом боку.

Меч — это для молодых, для тех, кто только учится вести бой. Сейчас же в правой руке у неё мгновенно сформировалось копьё с навершием из чистого Первородного Хлада, того самого Звёздного Льда, который не плавился даже в пламени Инферно. Первая тварь, попавшая под удар, просто рассыпалась на тысячи синих кристаллов, которые медленно осели на снег и тут же испарились.

Вторая тварь успела зашипеть. Хельга ушла с линии её атаки движением, которому её учил ещё отец, развернулась, ударила копьём снизу вверх. Тварь раскололась пополам и осыпалась двумя кучами льда.

Третью она просто заморозила взглядом.

А на четвёртой её догнало воинство, и дальше пошла обычная работа.

Война — это всегда работа. Хельга относилась к войне ровно так, как её отец Ульрих относился к управлению королевством. Главное — результат. И результатом сегодня будет полное отсутствие тварей Скульптора в этом мире и нескольких ближайших.

Сыклавиний наконец нашёл себе достойного противника. Огромный ледяной дракон пикировал на самый плотный сгусток нежити и одним выдохом превращал его в сад замороженных скульптур, а ледяные гиганты просто давили врагов ногами. Берсерки с двойными секирами шли посередине, и их доспехи уже были забрызганы тёмной слизью, которую заменяла чумным тварям кровь.

Хельга разрубила ещё одну тварь, мимоходом подумав, что получилось красиво. Сандр бы оценил. Он любил, когда красиво. Эта мысль пришла к ней неожиданно, и так же неожиданно она поморщилась от того, что эта мысль вообще возникла. Сейчас. В бою. Вообще, не вовремя. Хотя, с другой стороны, когда вообще они были вовремя — эти мысли о муже?

Она ловко перехватила копьё в левую руку, правой призвала Хлад и отбросила в сторону огромную перекрученную гору гниющей плоти, попытавшейся обойти её с фланга. Вонючий кадавр красиво описал дугу, врезался в скалу и осыпался осколками льда. Ну а Хельга, не глядя, шагнула дальше.

Сандр. Саша. Александр Галактионов.

Тот наглый мальчишка в Центре Истов, который сначала её бесил, потом заинтересовал, а потом… потом он стал всей её жизнью. Ровно до рождения Сашки-младшего.

До Сандра у Хельги был всего лишь долг: корона, политика, ожидания родителей, ожидания всего Северного Королевства. Маска идеальной принцессы. Лёд снаружи, лёд внутри, ну и где-то посередине… тоже немножко льда, на всякий случай.

Сандр эту маску снял с неё легко и просто. Точно так, как он проживал свою жизнь. Точнее, как это ВЫГЛЯДЕЛО со стороны. Легко и просто. И только сама Хельга и её подруги знали, чего стоит их мужу эти «легкость и простота».

Хельга улыбнулась. Слева на неё неслись две твари сразу. Она встретила их обеих — одну копьём, вторую щитом из Звёздного Льда, который в мгновение ока сформировался в её левой руке. Звон, треск и… тишина. И снова движение вперёд.

Она поймала себя на том, что соскучилась.

Это было… странно. Хельга не привыкла скучать. Северянок этому не учили. Если кого-то нет рядом, значит так нужно. Тоскуют слабые. Сильные просто идут и приводят того, по кому тоскуют. Или не приводят, и забывают.

Но сейчас, по дороге через ледяное поле, рубя на куски одну тварь за другой, Хельга вдруг поняла, что соскучилась. По нему. По Саше. По девчонкам. По вечерам…

По тем самым вечерам, когда они все вместе собирались в большой гостиной их Иркутской усадьбы. Саша приносил кристалл памяти и они смотрели какую-нибудь дурацкую запись. Чаще всего — про самого Сандра, потому что Аня, эта золотая зараза, конспектировал каждый его подвиг для потомства, как она говорила, под бокальчик вина.

И как Маша, беременная Агатой, прижималась к Саше плечом и тихо посмеивалась, когда на записи он отчебучивал особенно отчаянную дурь.

И как Катя сидела по-турецки на ковре и кормила маленькую Ассу яблочным пюре, попутно отгоняя Тьмой подкрадывающиеся Теневые сущности, которых её дочка притягивала к себе с момента рождения, как магнит.

И как сама Хельга, прижимая к груди Сан Саныча, смотрела не на запись, а на мужа. На то, как у него движется кадык, когда он смеётся. На то, как он одной ладонью прикрывает Антона, чтобы тот не свалился с дивана. На то, как он, не глядя, протягивает руку и ловит её ладонь в свою.

Ничего особенного, казалось бы…

Но Хельга, женщина, которой боги Пантеона кланяются в пояс, сейчас, посреди ледяного поля, заваленного гнилыми тварями, отчётливо поняла, что готова отдать всё, чтобы снова сидеть на этом диване и держать его за руку.

Одна из тварей подобралась к ней со спины.

Она пропустила удар, задумавшись и что-то царапнуло её плечо, проскрежетало по плечевому щитку, но не пробило. Хельга развернулась и тварь, увидев её глаза, на секунду замешкалась.

— Не отвлекай, — холодно сказала ей Хельга и сжала кулак.

Тварь сжалась вместе с её кулаком и превратилась в кубик льда размером с грецкий орех. Хельга равнодушно отщёлкнула этот кубик ногтем, он отлетел и затерялся в снегу.

Надо быть внимательнее!

Она тряхнула головой и подняла обе ладони. С них сорвалась настоящая снежная буря, котрая замораживала и обездвиживала подступающих врагов.

Она опять подумала про Сан Саныча. Сын её сейчас находился в Первой Крепости под присмотром Купера, этого милого тугодума, к которому Хельга относилась со смесью симпатии и материнской тревоги. Мальчик он хороший, но с детьми обращаться, скажем мягко, не натренирован. Сан Саныч в его компании раз в неделю обязательно что-нибудь топил, плавил или ломал, что было неудивительно, учитывая, что внутри него находились силы Высшего Демона и Древнего Ледяного Дракона.

И Антон рядом, и Артур, и Асса, и Агата. Все вместе. Под одной крышей. Под защитой Ордена.

Хельга снова улыбнулась. Ведь ещё там были эти. Тридцать три богатыря, блин. Внуки её мужа.

Хельга на ходу разрубила копьём очередного слизняка с гнилой пастью и не сдержалась — фыркнула.

Один из этих юных балбесов — тёмненький, кажется, его звали как-то на «Тв-», недавно перепутал её, свою условную «бабушку», с какой-то местной красоткой, периодически заглядывающей в Первую Крепость под ответственность того или другого брата Охотника. Подошёл к ней, и, понимая, что ему нужно произвести впечатление лихостью, по-эльфийски нахально, хлопнул её ладонью по заднице. Ну, точнее попытался хлопнуть. Хельга, не оборачиваясь, впустила Хлад в его ладонь. Ровно столько, сколько нужно, чтобы оболтус понял, что он где-то облажался.

Парень потом, говорят, бегал по Крепости Охотников с обмороженной рукой и кристаллами, растущими прямо из-под кожи, и блеял что-то про «дерзкую красотку».

Хельга его не наказала всерьёз только потому, что это же внук Сандра. Пусть и через эльфийскую кровь. Пусть и не самый умный экземпляр в роду.

— Дерзкая красотка… — пробормотала Хельга себе под нос и снова фыркнула. — Льдину тебе в задницу, внучок.

Бой подходил к концу.

Воинство Хладного Пантеона работало как один большой, отлаженный и очень холодный механизм. Твари Скульптора, поначалу казавшиеся бесконечными, к двенадцатому часу сражения иссякли. Их главный, какой-то вонючий урод в виде костяной сороконожки с тремя головами, уже валялся на снегу, разбитый ударом Сыклавиния, и из его раздробленного черепа вытекала чёрная маслянистая жижа.

Хельга остановилась и опёрлась копьём в лёд. Тишина. Ветер. Дракон над головой. Запах горелого и мёртвого, который потихоньку выдувало северным сквозняком.

Она огляделась. Её воины зачищали остатки, считали потери, перевязывали раненых. Потерь было мало, ведь северяне дрались хорошо.

И вот тут, в этой тишине, к ней снова пришла та самая мысль.

Что она соскучилась…

Но теперь — не просто как тоска, а как ясное, простое, северное понимание.

Она очень хочет домой. Но чтобы вернуться домой — этот дом сначала надо спасти. А чтобы спасти дом — нужно вырезать всю эту дрянь до последней твари. Скульптора. Пустоту. Скверну. Хронику. Всех этих самоуверенных тварей Многомерной, которые думают, что могут навредить человечеству.