Инженер. Система против монстров 12 (СИ), стр. 8

Бум. Бум. Бум.

Моё собственное сердце. Одно, не два. Удары были уверенные, мощные — будто где-то под рёбрами работал поршень дизельного двигателя. Меньше сорока ударов в минуту. Для обычного человека — брадикардия. Для меня — очевидно, новая норма.

Я мысленно раскрыл статы. Просмотрел логи изменений.

— Лёша, ты побледнел, — Вера шагнула ко мне.

— Я в порядке, — соврал я.

Не в порядке. Совсем не в порядке. Моё тело — чужое. Чудовищно сильное, быстрое и чужое, я управлял им, как новичок за рулём незнакомой гоночной машины: сцепление жёсткое, педаль газа — ракета, руль — слишком чувствительный. Малейшее движение — перебор.

Но у новичка нет интеллекта в сотню баллов.

Я закрыл глаза.

'Так, — сказал я себе. — У тебя есть мозг, который работает втрое быстрее верхней границы человеческого максимума. Синаптическая плотность увеличена. Рабочая память больше, чем может быть у любого живого человека на планете. Не паникуй. Думай. Адаптируйся. Ты — инженер.

Любая система поддаётся настройке.

Любая'.

Вдох. Глубокий, плавный. Новые лёгкие раскрылись, расправились, как большие мехи. Альвеолы жадно вцепились в кислород. По телу прокатилась тёплая волна — кровь, богатая этим странным шестисубъединичным гемоглобином, понесла кислород туда, где он был нужен: в мозг, к нейронам.

Выдох. Медленный. Контролируемый. Как декомпрессия.

Вся периферийная информация — воющая сирена, шёпот Веры, гул стен, тепловые ореолы — отъехала на задний план. Я нырнул вглубь себя, так же, как нырял в Энергетические Матрицы, когда выстраивал кристаллические контуры силовых полей. Только теперь матрицей было моё тело.

Нервная система. Я ощущал её всю. Целиком. Не образами, а данными: миллионы миллионов нитей, каждая с уникальной частотой, каждая несёт свой сигнал. Раньше это было похоже на шум радиоэфира, где тысячи станций наложены друг на друга. Сейчас — после нейрооптимизации, после утолщения миелиновых оболочек — каждая станция звучала отдельно. Чисто. Просто их было невыносимо много, и мозг пока не знал, как обращаться с таким богатством.

«Значит, научим», — подумал я.

Зрение. Двойной спектр — обычный и инфракрасный. Они наложены друг на друга, потому что новые фоторецепторы изначально работают в обоих диапазонах. Мне нужно просто разделить потоки. Как развести два канала на микшерном пульте: левый — видимый свет, правый — тепловой.

Я мысленно потянулся к зрительной коре. Нелепое ощущение — как будто пытаешься пошевелить ухом: знаешь, что мышца есть, но не знаешь, где она. Две секунды вслепую. Три.

Нашёл.

Тепловой слой моргнул и погас. Осталась обычная картинка — резкая, ясная, с чуть расширенным цветовым диапазоном: ультрафиолетовый край спектра подкрашивал белые халаты едва заметной лиловостью, а металлические поверхности блестели чуть иначе, чем я привык.

Переключение обратно. Тепловой слой вернулся. Я видел инфракрасные отпечатки ладоней Олега Петровича на стеллаже, горячую спираль от хирургической лампы и тёплые следы подошв на полу. Стопы Веры — маленькие, размытые мазки на зелёном ковролине.

Снова переключил на обычный. И снова обратно. И раз! Оба слоя пошли одновременно, но теперь один был фоном. Не лез в глаза, а лежал под основной картинкой. Аналог этого есть — слой «наложения» в графическом редакторе. Прозрачность — десять процентов. Хочу увидеть тепло — повышаю прозрачность. Не хочу — убираю.

Готово.

Слух. Та же логика. Мои уши теперь работали как высокочувствительный микрофон без фильтра: ловили всё подряд и заливали мозг необработанным потоком. Нужен фильтр. Я понимал, как именно работает преобразование звуковой волны в нервный импульс: волосковые клетки в улитке, базилярная мембрана, резонансная фильтрация. Так вот, теперь волосковых клеток было больше, чувствительность мембраны выросла, и резонанс стал гораздо шире.

Я мысленно представил эквалайзер. Десять полос. Низкие частоты — на треть. Средние — оставить. Высокие — на четверть. Сирена перестала резать. Голоса людей вышли на передний план. Собственное сердцебиение осталось ровным фоном.

Появилась ещё одна полоса — и я понял, что слышу ультразвук. Писк электронных устройств. Вибрацию кварцевых генераторов в датчиках отеля. Я скрыл и эту частоту.

Аккомодация. Автоматический зум. Стоит задержать взгляд на объекте — зрачки самопроизвольно фокусируются, и картинка прыгает к лицу. Не нужно отключать, нужно привязать к волевому импульсу. Не «посмотрел — увеличило», а «захотел увеличить — увеличило».

Три секунды тренировки. Смотрю на стеллаж — обычный масштаб. Хочу — увеличивается. Отпускаю — возврат. Как зум на цифровой камере.

Готово.

Мышечный контроль. Самое сложное. Сила — сто пятьдесят шесть. Раньше было тридцать пять. Грубо говоря, каждое привычное мышечное усилие теперь даёт выхлоп в пять раз больше ожидаемого. Слишком сильно толкну дверь — сорву с петель. Слишком резко пожму руку — переломаю пальцы.

Я напряг правую кисть. Неспешно сжал в кулак. Разжал. Каждая фаланга отзывалась точно, без задержки. Нервная проводимость пятьсот двенадцать метров в секунду, что ж ты будешь делать. Импульс долетал до кончиков пальцев раньше, чем я успевал сформулировать следующую мысль.

Нужна калибровка.

При программировании управления промышленным роботом первым шагом всегда является калибровка моментов: робот водит манипулятором по контрольным точкам, измеряя фактическое усилие на каждом шарнире. То же самое и здесь. Только робот — это я.

Поднял руку. Плавно. Мышцы послушались. Развёл пальцы. Коснулся большим пальцем мизинца. Отвёл руку в сторону. Согнул в локте. Выпрямил.

Мысленно я строил таблицу соответствий: вот усилие «взять карандаш», а вот — «смять стальной край стола». Между ними — огромный диапазон, который нужно освоить. Но мозг уже работал: моторная кора жадно хватала новые паттерны, мозжечок, обросший дополнительной нейронной сетью, корректировал каждое движение в реальном времени.

Второй вдох. Выдох.

И я понял, что стою ровно. Без опоры. Не цепляясь за покалеченный стол.

— Ну вот, — сказал я. — Калибровка завершена. Алексей Иванов, версия два-ноль.

Голос звучал ровнее. Чужая вибрация в груди никуда не делась, но я принял её как новый тембр.

Олег Петрович внимательно смотрел на меня. Потом сказал:

— Вот, значит, как. Полная адаптация за минуту с небольшим? Сорок секунд назад ты не мог стоять.

— Я быстро учусь, — ответил я и открыл инвентарь.

Фляга сама прыгнула в руки.

Предмет: «Фляга Вечного Источника».

Отвинтил крышку. Пальцы двигались точно, без избыточного усилия. Припал к горлышку.

Вода. Ледяная, чистая, с лёгким минеральным привкусом. Организм впитывал её, как раскалённый песок — дождь. Сухость во рту отступила после третьего глотка. После пятого я почувствовал, как кровь побежала быстрее, а в голове окончательно прояснилось.

Завинтил крышку. Убрал флягу.

— Прометей, — сказал я, — полный отчёт. Что происходит?

Запущен интерфейс «Техно-Око».

Перед глазами развернулась тактическая панель. Видео-потоки с дронов, карта, телеметрия — всё одновременно, и новый мозг обработал информацию без малейшей задержки. Раньше я мог параллельно удерживать пять-шесть дронов. Сейчас я видел все семьдесят пять подключённых устройств, как пальцы собственных рук — каждое на своём месте, каждое с индивидуальным сигналом. А ведь мозг изменился меньше, чем всё остальное. Просто его архитектура улучшилась.

Прометей заговорил. Ровно, без интонаций: приоритетный протокол вернулся на рабочий режим.

— Ситуация. Объект «Семя Морвейга», пятьдесят третьего уровня, начал неконтролируемый экспоненциальный рост в северо-восточном направлении от исходной точки. Начало роста зафиксировано четырнадцать минут назад. Вектор — прямой, направлен на отель «Кром».

Камера «Пессимиста-2», барражирующего на двухстах метрах, передала панораму. Я увидел.