Рыцари Эволюции. Том 2 (СИ), стр. 64

— «Капля», — сказал Токей. — По моей части всё меряется каплями, привыкайте.

— Общий сбор к оси?

Стол помолчал. Слово искалось общее, годное на бегу и в темноте.

— «Домой», — сказала Юки.

Спорить никто не стал, слово закрепилось сразу и намертво. Судзу закрыла список, и Сэт, глядя на четыре коротких слова на планшете, подумал, что у клановых звеньев такие языки складываются поколениями, а у них сложился за ужином, потому что складывать было из чего, полгода одного стола, одной зимы и общих дежурств.

Право останавливать Токей опробовал на третьем прогоне. Один раз, которого хватило всем.

— Стоп. — Он сказал это негромко, без свистка, посреди рабочего хода, и звено встало разом: слово лекаря в их языке стояло выше любого другого. — Юки. Края.

— Держу.

— Держишь третий прогон подряд, а темнота ещё даже не настоящая. — Токей подошёл, взял её запястье, послушал. — На проводке будет настоящая. Сейчас отдых, смотреть будем по очереди. Это не просьба, это по моей части.

Юки не спорила. Со словом «по моей части» за этим столом не спорил никто. Сэт отметил про себя, что право останавливать досталось самому тихому голосу в звене и оттого сделалось непререкаемым.

К исходу вторых суток язык был отработан весь: «крюк», «тень», «капля», «домой». Завёлся порядок ночёвки и порядок еды. А вечером Сэт заметил общую походку и уже не мог её не замечать. Пятеро подстроили шаг, сами того не зная, и по коридору седьмого корпуса звено шло единым маршем.

А утром третьего дня, у выхода, случилось то, чего Сэт не готовил.

Он встал у двери первым и, собираясь с дыханием, машинально, для себя, сложил связку, все четыре движения, от кисти до сброса. Так он делал теперь каждое утро с той ночи, когда руки сложили её сами, а после привык не замечать за собой.

— О. — Лук заметил. Лук замечал всё, что делали руки. — Это что за примета?

— На удачу. — Сэт не стал прятать. — Перед общим делом. Здороваются так.

— С кем?

— С делом.

Лук взвесил объяснение, нашёл его достаточным и повторил связку старательно, чуть коряво, с лишним нажимом на сбросе. За ним, посмеиваясь, прошла её Лисса — с первого раза, чисто и скупо в движениях. Потом связку прошёл Токей, обстоятельно и молча. Потом Судзу, точно по разложению, запомнив сразу. Юки отдельно повторять не стала: она сделала связку одновременно с Судзу, зеркально и без запинки, с первого движения.

Шесть пар рук задвигались вразнобой посреди утреннего коридора. Лук тут же потребовал «ещё раз, вместе, а то не считается», и второй раз вышел в один такт, от первой кисти до общего сброса, шесть пар рук в одно движение, и коридор отозвался на это тишиной.

В груди у Сэта было тепло и тихо. То, что спало в глубине, сейчас не спало: оно стояло у самого края, и слушало, словно из другой комнаты родную мелодию.

— Ну всё, примета принята на вооружение, — постановил Лук. — Пошли забирать испытание!

Проводку поставили в старом секторе, на нижней галерее каскада, там, где купол настолько старый, что ещё помнил строителей. Голый камень, узкие горловины, мёртвые жёлоба вдоль стен и дежурная синева через два пролёта на третий.

Распорядитель потока, тот же немолодой служака с голосом, стёртым за годы до ровного служебного блеска, зачитал условия у входной черты.

Груз: носилки с керамическим сердечником старого образца, вынутым из мёртвого жёлоба, вес на четверых, рывков сердечник не терпел, охлаждения тоже, при толчке давал трещину, и трещину эту кураторы учитывали в итоговой оценке. Дистанция: предстояло пройти всю галерею, от входной черты до верхней площадки, три участка. Помехи: на дистанции ждали двое мастеров арены, работавшие в четверть силы, но по-настоящему. Условие первое: звено приходит вместе, с грузом без трещин. Условие второе: кандидат груза не касается, а лишь ведёт свою группу.

— Вопросы?

— Один. — Судзу подняла палец. — Освещение третьего участка?

— Отсутствует, — сказал распорядитель, и Сэту показалось, что стёртый голос произнёс это слово с удовольствием. — Двадцать лет как. Чинить не станем, темнота входит в условия.

Кураторская ложа на верхней площадке была заполнена наполовину. Шла третья проводка дня, две клановые уже прошли, звено Хонго чисто, звено средних домов с трещиной сердечника. Рэйдзи со своими стоял у парапета, дожидаясь своей, и на Сэтово звено смотрел не отрываясь, в открытую запоминая.

У черты, пока Токей напоследок проходил ладонью по чужим плечам, а Лук перебирал крючья, Лисса встала к Сэту вплотную, плечом.

— Помнишь, что я говорила на рассвете перед сверкой?

— Про вес. Помню.

— Со звеном так же. — Она смотрела вперёд, в проход первого участка. — Где будет тяжело, там будем мы. За лёгкими решениями не тянись.

Гонг ударил снизу, из глубины галереи, и проводка началась.

Первый участок, теснину, прошли по расчёту. Лук с Токеем несли, Лисса шла тенью на полкорпуса впереди, Юки замыкала, Судзу вела такты вполголоса, и звено шло на её отсчёт точнее, чем на любую команду. Сэт шёл осью, в полутора шагах от груза, и работа ему досталась самая тяжёлая из всех: ничего не делать. Видеть всё звено разом новым зрением, следить за построением, и не тянуть ни одно дело на себя.

Мастера ударили на выходе из теснины, из мёртвого жёлоба, оба разом.

Старый рефлекс сработал раньше мысли: Сэт шагнул навстречу обоим — принять, увести, закрыть собой, как закрывал всегда, и на второй доле этого шага услышал, как за спиной сбилось дыхание звена. Носилки качнуло. Такт Судзу дал трещину раньше сердечника.

— Ось! — Голос Лиссы ударил в один слог.

Сэт сделал самое трудное движение за всю проводку: остановил собственный шаг на середине. Отдал. Коротко, по именам, тем языком, что родился за двое суток:

— Лисса — тень, левый. Лук — крюк, правый. Юки — мой размен, добери. Токей — груз. Держим шаг.

Дальше произошло то, чего он не видел никогда, потому что всегда в этом месте дрался сам и смотреть ему было некогда.

Лисса взялась уводить левого мастера — не побеждая, оттягивая, отдавая ему пустые пролёты галереи. Лук встретил правого крюком и тросом, по-хозяйски, зацепив за скобу мёртвого жёлоба, и мастер потратил четыре такта, выпутываясь из снасти, поставленной руками, которые раньше чинили эти жёлоба. Юки добрала начатый Сэтом размен коротким точным касанием из-за его плеча. Токей вёл груз, не поднимая головы, доверив спину другим. А Судзу считала, и в её голосе не было ни одного лишнего звука.

Звено прошло. Целиком, вместе, с грузом без единой трещины, и оба мастера остались позади не побеждёнными, но оставленными позади, что по условиям проводки было одно и то же.

— Все свои? — спросил Токей на первом же ровном отрезке, не сбавляя шага.

— Свои, — отозвалась Лисса слева.

— Свои, — отозвалась Юки сзади, из замыкающих.

— Свои, — сказал Лук справа и, помолчав, добавил с чувством: — Скоба выдержала. Год её чинил — знал ведь, для кого стараюсь.

— Такт восстановлен, — закрыла перекличку Судзу. — Ось, засчитано: остановился на середине шага. Продолжаем.

Сэт шёл осью и впервые не держал ничего своими руками. Пять человек делали каждый своё, и все пятеро, как единое целое, выполняли общее задание. Получалось устройство сильнее любого из шести по отдельности. Место Сэта в нём было простое, он был тем, на чём это устройство держалось.

Второй участок, раскуроченный пролёт с провалом. Лука тут ободрал кожу с ладони, трос пошёл под грузом внатяг, крюк выдержал, рукавица расползлась. Лук довёл перетяжку до дальней скобы, молча, и только на той стороне разжал пальцы. Токей был рядом раньше, чем пальцы разжались: залил, стянул, вернул рукавицу на место, и всё это на ходу, не останавливая звена, привычными ровными долями, которых он никогда не считал.

— Работает рука?

— Работает.

— Тогда идём дальше.

Третий участок встретил их темнотой, той самой, о которой с удовольствием предупреждал распорядитель. Дежурной синевы здесь не было, свет остался за поворотом, и галерея впереди стояла чёрная и длинная, с одной развилкой, о которой говорила схема и которой никто не видел.