Санитар (СИ), стр. 36

— Там пылом выспренним охвачен, грозясь Лелевичу-врагу, — декламировал Станислав Кнопп, приподняв вилку с наколотым сёмужным кусочком, — пред представителем рабфачьим Пильняк внедряется в рагу. Кстати, Борис Андреевич частенько вон за тем столиком ужинают, возле колонны.

Капа кивала, пила шампанское, заедала салатом с телятиной, и сравнивала своё вишнёвого цвета платье с меховой оторочкой, пошитое из габардиновой шторы, с нарядами здешних дам. Не в свою пользу, одеты многие посетительницы были по последней моде, сверкали жемчугом и бриллиантами, однако женщину это не смущало, гораздо больше волновала повязка на ноге, которая в этом заведении смотрелась чужеродно, так что Капа её старательно прятала под стол. Больше всего Маслова боялась, что Станислав пригласит её танцевать, а она откажется, словно потому, что не умеет.

Их столик стоял неподалёку от сцены, где играл джаз-банд, энергичные молодые люди исполняли фокстроты и шимми, публика, пока что более-менее трезвая, только хлопала в такт, но танцевать не лезла. Но Станислав был внимателен, развлекал разговорами, а на забинтованную ногу даже не глядел. Чувство обиды на Травина постепенно отступало, Капа даже за какое-то время решила, что молодого человека простит, только больше встречаться с ним не будет, но Станислав вернул её к больной теме. В прямом смысле — нога неприятно ныла.

— Вы представляете, — сказал очкарик, — один мой товарищ влюбился в замужнюю даму, и в то же время продолжал крутить шуры-муры с нынешней дамой сердца, работающей зубным врачом. А он человек творческий, свободное время имеет, посему зовёт эту замужнюю даму в кино, на французскую фильму. Голубки берут место в первом ряду, нежно друг на друга глядят и даже целуются. А зубной врач, она в этот день тоже решила пойти в кино-театр с подругой, занимает места неподалёку. Сидят они, и наблюдают, как дон Жуан обольщает новую пассию. Мудрая женщина скандалов устраивать не стала, дождалась, когда у неверного возлюбленного заболит зуб, он, ничего не подозревая, в кресло уселся, и всё, оказался полностью в её власти. Рассказывал, что по суду заставил изготовить вставную челюсть, вместо выдранных зубов, только их-то уже не вернуть. Я собираюсь на эту тему фельетон написать, как думаете, зацепит читателя? Может быть, это единичные случаи, далёкие от широких масс?

Слова Кноппа резанули Капу по живому. Как было бы здорово, если бы она была зубным врачом, или хирургом, или ещё кем-то, кто обретает полную власть над другим человеком. Или если бы у неё был такой друг. Она оценивающе поглядела на Станислава, тот на роль мстителя не тянул. Женщина вздохнула горестно, и решила напиться.

— Пьёт, как лошадь, — охарактеризовал Маслову её поклонник, он завёз Капу домой на таксомоторе, уложил в кровать, кое-как отбился от приставучей женщины, и поехал по знакомому адресу к Тверской заставе, — бутылку шампанского в одно рыло, как тебе? И липнет, как банный лист.

Его собеседник курил и молчал, разглядывая что-то на пустой стене.

Когда пауза затянулась, он побарабанил по столу пальцами.

— Этот её друг, он стукач.

— Точно?

— Безусловно. Были подозрения, уж больно вовремя он в цирк устроился, да Луку порешил, а его в выделе подержали чуток, и всё, а тут новые обстоятельства открылись. Помнишь, когда легавые за Моню Кривого взялись, то он вещички от греха перепрятал? Ну с ними и документики тех лохов, с кого сымали. Так они теперь в сыске лежат, всех фраеров по именам знают, неровён час хипешница разговорится, та, что малину держала у Мони. Как думаешь, помнит она тебя?

Кнопп поёжился.

— Кончать их надо, — сказал он.

— Успеется ещё, время терпит. Ты сам сообрази, они-то не знают, что мы знаем. С стукачом придумаем что-нибудь, вдруг пригодится.

Травин беспокоился, как Капа себя чувствует, и не только в физическом плане. Он не очень хорошо разбирался в женской психологии, но примерно представлял, что должна подумать одна женщина, когда на её глазах её ухажёра целует другая. Поцелуй Веры вышел неожиданным и совершенно невинным, опять же на мужской взгляд, девушка чмокнула Сергея в щёку, вытерла следы помады ладонью, улыбнулась, и стремительно исчезла. Пожилая санитарка, перематывавшая марлю, при виде такой сцены закатила глаза, вздохнула, и сказала что-то про кобелей, которые не разбирают, на кого залезть.

С утра, сразу после смены, он заявился к Масловой в Колокольников переулок, где Капа занимала комнату в квартире на 3 этаже. Номера квартиры в воскресенье Травин не запомнил, не до того было, как ориентир он держал в памяти бронзовую табличку с надписью: «Лурье Марк Моис.» на двери квартиры на этой же площадке. Молодой человек постучал несколько раз, однако вместо Капы из соседней комнаты вышла женщина неопределённого возраста, смерила Сергея оценивающим взглядом, велела подождать, скрылась в комнате Масловой — ей, в отличие от Травина, тут же открыли, через некоторое время вышла, плотно притворив створку, и процедила презрительно, что незваного гостя видеть не желают, и вообще, нечего шляться по приличным домам всяким подозрительным личностям.

Подозрительная личность, отработавшая ночную смену, с таким решением смирилась. Ещё недавно у Сергея и Масловой были лёгкие, необременительные отношения, а сейчас настоящая драма разыгралась, прямо как в картине «Целуй меня ещё» с Мари Прево и Монти Блу, на которую они с Капой не так давно ходили, кинофильм, кстати, Сергею не очень понравился. Так же, как и теперешняя ситуация. Казалось бы, взрослые люди, у каждого могут быть свои увлечения, в любви до гроба они друг другу не клялись, в законный брак не вступали, но Капа серьёзно обиделась.

— А на обиженных воду возят, — сказал сам себе Сергей, выходя из подъезда.

То, что Капа не открыла, было даже к лучшему, не пришлось объясняться, и молодой человек надеялся, что ситуация разрешится сама собой. Ненужные отношения закончатся, нужные — разовьются, это в критических ситуациях он действовал решительно и не оглядываясь, в житейских, а особенно в личных, Сергей иногда не знал, как поступить.

Предстояло выяснить, что о случившемся думает другая сторона, этого делать Травину тоже очень не хотелось, он надеялся, что девушка ушла в институт, и они не встретятся. Не потому, что он не хотел увидеть Веру, совсем наоборот, но предстоящий разговор его заранее угнетал. Как в воду глядел.

В доме в Художественном проезде было тихо, часть жильцов, служащая, отправилась на работу, а другая, творческая, ещё спала. Дверь в каморку Веры была приоткрыта, это означало, что ни в какой институт она не пошла, на короткий стук никто не ответил, тогда Сергей толкнул створку, и заглянул в комнату.

Девушка сидела на кровати в длинной ночной рубахе. События вчерашнего дня не дали ей нормально уснуть, сама девушка свой порыв объяснить не могла, да, Сергей ей нравился, но не так, чтобы терять голову и бросаться на шею. Она видела, что молодой человек в неё влюблён, Травин был высоким, широкоплечим, самоуверенным и очень надёжным, с ним было интересно, его внимание ей льстило, и не более. Не до такой степени, чтобы расставаться с теперешним женихом, к тому же в его непростой ситуации. Однако, когда она увидела Сергея с какой-то профурсеткой на руках, сердце кольнула ревность, что-то подхватило, швырнуло, отхлынуло стыдом и красными щеками. Её потом ещё с четверть часа трясло, сердобольная санитарка напоила чаем и утешала, мол, все мужчины те ещё сволочи, чем только хуже сделала. В голове мелькали сценки, как Травин и эта женщина с чёрными кудряшками занимаются всякими непристойными делами, Вера ненавидела и Сергея, и его подружку, и себя. Чувства накапливались в ней, не находя выхода, когда Травин заглянул в комнату, выплеснулись.

Девушка вскочила, бросилась к молодому человеку, закатила пощёчину, потом начала колотить по груди, слёзы брызгали из глаз, слова словно застряли в горле, изо рта вырывались только невнятные звуки.