Санитар (СИ), стр. 31

Дыхание у борца перехватило, но сознания он не потерял, не свалился, наоборот, ринулся вперёд, достал Сергея, прижал к себе. Рёбра у Травина затрещали, захват был такой силы, что ещё немного, и нечем было бы дышать, но теперь Сергей оказался в выгодном положении. Руки его были свободны, тело — приподнято над полом так, что их глаза оказались почти на одном уровне. И пока борец пытался его задавить, молодой человек обхватил голову Утёса одной рукой, а большой палец другой воткнул в угол глаза, сильно нажал и повернул.

Борец заорал так, что слышно, наверное, было даже на манеже, жуткая боль заполонила сознание, он инстинктивно ослабил хватку, и тогда Сергей хлопнул ему ладонями по ушам. Сперва сложил их лодочкой, а в момент, когда они соприкоснулись с черепом, резко распрямил, увеличивая давление. Такой удар может порвать барабанные перепонки, при достаточной силе — вызвать кровоизлияние в среднем ухе, и даже в мозгу, Сергей рискнул, и бил почти в полную силу.

Мощные руки разжались, борец пошатнулся, наступил на повреждённую ногу, и упал на колени. Травин врезал ему сложенными руками по затылку, мощное тело безвольно подалось вперёд, Утёс свалился на живот. Он тяжело дышал, пытался подняться, но тут же терял равновесие, падал обратно, и наконец, замер.

Травин сплюнул кровью и двинулся к выходу из клетки.

Сёмушкин уже не торжествовал, он нервно дёргал рукой, тыча в Сергея пальцем, и обращаясь к акробату.

— Давай же, сделай что-нибудь.

Акробат сделал. Он отпустил Борю Измайлова, неторопливо, даже как-то с ленцой, поднялся, отряхнул штаны.

— Да ну тебя, идиот, сам заварил кашу, сам и расхлёбывай.

И ушёл.

По мнению Сергея, акробат поступил разумно, зачем драться за проигравшую сторону. Вот только взгляд парня Травину не понравился, внимательный, оценивающий, брошенный исподлобья. Словно акробат с самого начала наблюдал, а потом сделал для себя выводы. Однако времени разбираться с этим не было, Сёмушкин бегал вокруг клетки, не давая себя поймать, визжал и даже отплёвывался, пока Боря не подставил ему подножку. Бригадир растянулся, а потом заныл, когда Травин поднял его за шкирку.

— Убить тебя, что ли, — задумчиво произнёс Сергей, и чтобы Сёмушкин не дёргался, влепил ему несильно затрещину.

Но угрозу привести в действие не дали, в помещение ворвалась уборщица, следом за ней — администратор Куперман, буфетчица и несколько цирковых. Травина оттеснили от бригадира, борца попытались увести, но он шатался и падал, стоило приподняться на ноги, невнятно что-то мычал, в конце концов его увезли на каталке. Администратор вытянулся на цыпочках, ткнул Сергея пальцем в грудь.

— Что вы себе позволяете, товарищ? — гневно спросил он, — драки на рабочем месте устраиваете, в клетку, понимаете ли, полезли, словно в ваши обязанности это входит. Скажите, входит?

— Да, — честно ответил Травин.

Куперман захлопал глазами, но запала не потерял.

— И кто вам такие обязанности дал, людей калечить?

— Я полез в люк, — объяснил Сергей, — потому что там треск раздавался, мало ли что, перекрытия не выдержали, или может землетрясение. А драку не я начал, пришлось защищаться.

Администратор подошёл закрытому люку, встал на него.

— Что вы там нашли?

— Ничего, даже осмотреться не успел, — Травин пожал плечами, — темнота ведь, ни зги не видно, а фонарь взять не догадался. Да вы сами слазьте, поглядите. Только пальто какое-то нашёл, валялось внизу, так я его заберу? Раз бросили, значит, никому не нужное, а мне пригодится.

Куперман зло поглядел на Сергея, распорядился люк заколотить гвоздями, и никого туда не пускать. А ещё уволить Травина немедленно.

— Даже недели вы не продержались, Сергей Олегович, — Панов, похоже, подхватил заразу от соседки, он чихал и постоянно сморкался, — как вас только на службе держат. Документики вы правильно прихватили, пропажу навряд ли обнаружат, а пострадавших узнать сможем. Так значит, считаете, Сёмушкин этот с Загоруйко был связан?

По-хорошему, Травин должен был тут же побежать к Островскому, но чем-то помощник прокурора был ему неприятен, да и посоветоваться не мешало, как-никак, Наум Миронович своих бывших коллег лучше знал.

— Наверняка. Он, когда бекешу эту увидел, аж затрясся, значит, спускался вниз и знал, какие вещи там хранятся. Ну что, Наум Миронович, как считаете, моя задача выполнена? Или мне поручат и дальше там околачиваться?

Панов тяжело вздохнул, закашлялся, зачерпнул ложкой малиновое варенье и некоторое время жевал, стараясь зубами раздавить косточки.

— Не знаю, — признался он, — я ведь, когда в это дело ввязывался, рассчитывал со старым недругом поквитаться, вывести подлеца на чистую воду, пусть даже после смерти. Но уж, простите, не ожидал, что он с таким связан.

И кивнул на брикет тротила, лежащий на столе. Прикасаться к нему Панов боялся, и вообще, взрывчатка его страшно нервировала.

— Мне кажется, что нет.

— Поясните.

— Не тот масштаб. Загоруйко, если верить вашим словам, он кто был? Обычный спекулянт, барыга, не сам же он одежду с граждан снимал. А там взрывчатки столько, что полгорода можно разнести, это я преувеличиваю, конечно. Но много, очень много. И тротил — это не только грабежи, но и что похуже, разве не так?

— Тут вы абсолютно правы, — Панов нервно отпил чай, зазвенел ложечкой в стакане, хотя перемешивать там было нечего, — об этом нужно срочно сообщить. Говорите, следы были свежие?

— Да, и немного. Словно два-три раза сходили посмотреть, что лежит.

— Очень интересно. Ну что же, товарищ Травин, приготовьтесь провести бессонную ночь, а то и утро.

— Э, так не пойдёт, — решительно сказал Сергей, — мне на работу к девяти, из цирка-то уволили, приходится каждую копейку считать.

— Не ёрничайте, вам не идёт, — устало возразил бывший субинспектор, — и всё же вы правы, по моему мнению, на работу вам выйти придётся, как бы сегодняшняя ночь не развивалась. Нельзя, чтобы вас заподозрили в связях с уголовным розыском.

— Почему? — не понял Травин, — их же всё равно арестуют, улики, так сказать, налицо, преступление раскрыто, а как только милиционеры в подвал сунутся, сразу станет понятно, кто им нычку сдал. Они хоть дураки, но не дураки. И вообще, я бы на их месте быстренько барахло собрал, и перепрятал, раз нет его, взятки гладки.

— Разумно.

— Я как рассуждаю, Загоруйко эти вещи скупал, а потом продать хотел, поэтому у него денег так много было, за товар краденный получил и собирался отдать. Сам он такое не провернул бы, староват по колодцам лазить, организовал шайку. Предположим, я их всех видел. Тогда силач, который меня убить пытался, он как охрана, или, может, вещи таскал, только в колодец ему не спуститься, пузо помешает. Вот акробат, который Борьку держал, тот мог. Старик кормил льва снотворным, потом его силач оттаскивал, льва, в смысле, в люк лазил акробат, а Сёмушкин вроде как связным между стариком и остальными был. А теперь он за главного, и считает, что вещи его.

— Допустим, — кивнул адвокат, — в ваших словах определённо есть смысл, хотя встаёт вопрос — зачем бывший пристав в цирк устроился, мог бы другое место подыскать, к дому поближе. Ну да со временем узнаем. А пока что будьте осторожнее, Сергей Олегович, и не только с бандитами. Вы с товарищем Островским как договорились связь держать?

— Если что найду, вызвать по телефону, представиться, а дальше он сам скажет, куда приехать.

— Не пойдёт, — Панов тяжело поднялся, сходил в спальню, принёс толстую книгу с надписью на обложке «Вся Москва — 1925», переложенную закладками, — в наше время, коли знать, где искать, любого человека достать можно. Вот, полюбуйтесь, домашний телефон вашего Островского, только не соединят, если человек посторонний звонит. Зато адресочек домашний присутствует, так что отправляйтесь прямо туда, в три часа ночи люди обычно дома лежат, в кроватях. Я, будьте уверены, тоже лягу моментально, стоит вам за дверь выйти.