Вокруг света за 80 дней, стр. 1

Жюль Верн

Вокруг света за 80 дней

* * *

ГЛАВА ПЕРВАЯ, в которой Паспарту становится слугой Филеаса Фогга

В 1872 году в доме № 7 на Севил-роу в Бирмингтон Гарденс жил эсквайр Филеас Фогг – один из самых оригинальных и замечательных членов лондонского Реформ-клуба, загадочная личность, о которой никто ничего не знал, кроме того, что это в высшей степени порядочный человек и один из красивейших джентльменов высшего английского общества.

Англичанин в истинном смысле этого слова, Филеас Фогг, по-видимому, не был уроженцем Лондона. Его никогда не видели ни на бирже, ни в банке, ни в одной из контор Сити. Ни в лондонскую гавань, ни в доки никогда не входило судно, принадлежащее Филеасу Фоггу. Джентльмен этот не служил ни в одном правительственном учреждении. Не был он ни промышленником, ни негоциантом, ни купцом, ни земледельцем. Наконец, он не состоял ни в одном из многочисленных обществ, которыми наводнена столица Англии, начиная с Музыкального и кончая Энтомологическим.

Филеас Фогг был членом Реформ-клуба – вот и всё.

В ряды столь почтенного общества он был избран по рекомендации братьев Беринг, у которых ему был открыт кредит, и репутация мистера Фогга была основана на том, что его чеки при предъявлении неизменно оплачивались с его текущего счёта.

Был ли богат этот Филеас Фогг? Несомненно, но как он достиг своего богатства, не могли сказать даже наиболее осведомлённые люди. Он не был расточителен, но не был и скупцом, ибо везде, где не хватало средств для какого-нибудь благородного или полезного дела, он молча и даже анонимно давал эти средства.

Трудно представить человека менее общительного, чем этот джентльмен! Он старался говорить как можно меньше и благодаря своей молчаливости казался таинственным – между тем жизнь его протекала на виду у всех.

Путешествовал ли он? Это было вполне вероятно, потому что никто лучше него не был знаком с картой всего света. Он как будто специально изучил каждый, даже самый отдалённый уголок. Казалось, он обладал даром предвидения, поскольку его гипотезы относительно заблудившихся или пропавших без вести путешественников неизменно подтверждались впоследствии. Это был человек, который путешествовал всюду, – по крайней мере, мысленно.

Во всяком случае, было достоверно известно, что Филеас Фогг не покидал Лондона в течение долгих лет. Те, кто имел честь знать его несколько ближе, чем другие люди, утверждали, что, кроме прямой дороги, по которой он ходил из дома в клуб, его никогда нигде не встречали. Единственными его занятиями были чтение газет и игра в вист. Он часто выигрывал в этой молчаливой игре, так хорошо подходившей к его натуре, но играл, очевидно, для того, чтобы играть, а не для выигрыша. Игра была для него борьбой с препятствиями, но борьбой без движения, без перемещения, без усталости, и это вполне гармонировало с его характером.

У Филеаса Фогга не было ни жены, ни детей – это возможно и среди самых порядочных людей. Но не было у него также ни родных, ни друзей, а это уже явление гораздо более редкое. Филеас Фогг жил один в своём доме на Севил-роу, куда никто не имел доступа. Для услуг ему было достаточно одного слуги. Он завтракал и обедал в клубе в точно определённые часы, в одном и том же зале, за одним и тем же столом, не угощал никого из своих коллег по клубу и не приглашал никого из посторонних. Возвращался он домой только для того, чтобы лечь спать, – ровно в полночь. Прогуливался он неизменно ровным шагом либо в холле Реформ-клуба с мозаичным паркетом замысловатого рисунка, либо в круглой галерее, увенчанной куполом из голубого стекла, который поддерживали двадцать ионических колонн из красного порфира [1]. На обед и на завтрак кухни, кладовые, буфеты, рыбные садки и молочные клуба предоставляли ему свои обильные запасы; клубные лакеи – величественные молчаливые фигуры в чёрном, в башмаках на мягкой войлочной подошве – подавали ему кушанья на особом фарфоре и на изумительных саксонских скатертях; его херес, портвейн и кларет, приправленные корицей и другими пряностями, наливались в хрустальные бокалы специальной формы; наконец, для поддержания напитков в охлаждённом состоянии использовался лёд, с огромными издержками доставляемый в клуб прямо с американских озёр.

Если жить в таких условиях значит быть эксцентричным, то следует признать, что эксцентричность имеет свои хорошие стороны.

Дом на Севил-роу не был роскошным, но отличался изысканным комфортом. Впрочем, благодаря постоянству привычек его хозяина обязанности прислуги сводились к минимуму. Но зато Филеас Фогг требовал от своего единственного слуги необычайной точности и аккуратности. Как раз в этот день, 2 октября, Филеас Фогг уволил Джеймса Форстера, который провинился в том, что принёс ему для бритья воду, нагретую до восьмидесяти четырёх градусов по Фаренгейту [2] вместо восьмидесяти шести, и теперь ожидал его заместителя, который должен был явиться от одиннадцати часов до половины двенадцатого.

Филеас Фогг сидел прямо в своём кресле, сдвинув ноги вместе, как солдат на смотру, и положив руки на колени. Подняв голову, он следил за стрелкой часов, сложной машины, показывавшей часы, минуты, секунды, дни недели, числа, месяцы и год. Ровно в половине двенадцатого Филеас Фогг, согласно ежедневной привычке, покидал свой дом и отправлялся в Реформ-клуб.

Как раз в этот момент в дверь небольшой гостиной, где находился Филеас Фогг, постучали.

Вошёл уволенный Джеймс Форстер.

– Новый слуга, – доложил он.

Человек лет тридцати вошёл в комнату и поклонился.

– Вы француз и ваше имя Джон? – спросил его Филеас Фогг.

– Жан, с вашего позволения, – ответил новоприбывший, – Жан Паспарту. Это прозвище мне дали давно, и оно оправдывается моей природной способностью выпутываться из затруднительных положений [3]. Я считаю себя честным человеком, мосье, и, говоря по правде, перепробовал много профессий. Я был странствующим певцом, воздушным гимнастом в цирке, плясал на канате, работал преподавателем гимнастики, а в последнее время был сержантом пожарной команды в Париже. Я покинул Францию пять лет назад и, желая пожить оседлой жизнью, стал служить лакеем в Англии. Оставшись без места и узнав, что мосье Филеас Фогг – самый пунктуальный и спокойный человек во всём Соединённом Королевстве, я явился к вам, мосье, в надежде пожить спокойно и забыть наконец своё прозвище Паспарту…

– Паспарту, это мне нравится, – отвечал джентльмен. – Мне вас рекомендовали. Вы знаете мои условия?

– Да, мосье.

– Отлично. Который час на ваших часах?

– Двадцать две минуты двенадцатого, – ответил Паспарту, извлекая из недр своего кармана огромные серебряные часы.

– Ваши часы отстают, – заметил мистер Фогг.

– Вы меня простите, мосье, но это невозможно.

– Ваши часы отстают на четыре минуты. Но это всё равно, важно лишь установить разницу. Итак, начиная с этого момента, с одиннадцати часов двадцати девяти минут утра среды, 2 октября 1872 года, вы состоите у меня на службе.

С этими словами Филеас Фогг поднялся, взял левой рукой свою шляпу, автоматическим движением надел её на голову и, не прибавив более ни слова, исчез.

Паспарту услышал, как закрылась дверь на улицу: это вышел его новый хозяин; затем она хлопнула во второй раз: это ушёл его предшественник, Джеймс Форстер.