Тирион и Теклис (сборник), стр. 99

Тирион зевнул:

— В последнее время я плоховато засыпаю. Рад, что ты пришел меня убаюкать. Это так расслабляет. Чем же ты занимался, пока я покорял джунгли Люстрии? Отважно вел отцовские бухгалтерские книги, фехтуя бритвенно-острым пером, да терроризировал клерков в конторе своими шуточками?

Паладайн вспыхнул и шагнул вперед. Обезьяна взвизгнула и запрыгала, явно встревоженная раздающимися вокруг гневными голосами. Прилетевший откуда-то кувшин эля окатил эльфа своим содержимым. В тот же миг началась потасовка. Затрещали столы, замелькали кулаки.

— Никаких клинков, дамы и господа, никаких клинков! — взмолился Гарион, но едва ли кто-то обратил внимание на его крики.

Стоя на вершине движущейся горы, Черного ковчега, рассекающего волны, Малекит всматривался в горизонт. Море было темным от кораблей. Каждое из судов везло верные ему войска, ну или настолько верные, насколько могут ими быть эльфы и непостоянные почитатели Хаоса. Но это неважно. Так или иначе, они послужат его целям. Он не позволит чему-либо испортить сегодняшнее торжество.

После стольких лет он возвращался домой и наслаждался новыми ощущениями. Большую часть своей долгой, очень долгой жизни он провел в холодных северных землях, куда дольше, чем в Ултуане, и все-таки Ултуан был его домом. Малекит размышлял о судьбе острова-континента гораздо больше, чем обо всех остальных краях, захваченных им.

Его первым воспоминанием были голубые небеса Нагарита. Он все еще ясно помнил свою первую скачку на лошади, драконов, пересекающих пустоту неба, опоясанные облаками горы, изумрудные моря. Помнил их разговоры с отцом в редкие спокойные моменты, когда они были вместе, а Малекит был молод.

Многое изменилось с тех пор. Изменился и он сам. Своими действиями Малекит утопил часть древней земли. Теперь он верил, что мать обманом заставила его так поступить, что это входило в ее тайные планы. Точно эльф не помнил. Все случилось слишком давно.

Громадное морское судно, на котором сейчас путешествовал Малекит, когда-то было частью горной цитадели. Могучая магия держала его на плаву. Без силы древнего, пульсирующего повсюду вокруг колдовства сейчас корабль шел бы прямиком ко дну. Впрочем, кораблем назвать это было сложно — гигантская плавучая полая каменная гора, набитая воинами.

Море кишело грубыми судами, везущими армию дикарей, завербованных матерью в Северных пустошах и подчиненных ее воле. Их гортанное пение и звериные завывания плыли над волнами: дикари пытались задобрить своих демонических богов. Акулы и не слишком крупные морские монстры следовали за кораблями, глотая варварские подношения — живых соплеменников дикарей, отправленных посланцами в загробную жизнь, которая, по их мнению, ждала всех.

Смешно. Давным-давно, когда Малекит был ребенком, мать рассказала ему правду. Нет никакого рая, никакой жизни после смерти, что бы ни твердили жрецы. Есть только черный ужас владений Хаоса, где демоны пожирают души мертвых, питаются ими точно так же, как сильными чувствами живых. Аэнарион намеками подтвердил это, а отец, прошедший без защиты сквозь Пламя, разбирался в работе вселенной лучше любого живого существа прошлого или настоящего.

Сам Малекит ничего не разглядел в те мутные, мучительные мгновения, когда он пытался повторить отцовский подвиг. Он ощутил присутствие Азуриана, но бог отверг его… И это жгло его до сих пор сильнее, чем боль от ран.

Позади, в недрах Черного ковчега, он чувствовал скованную злобу демона, связанного его волей. Н’Кари сохранил облик потрясающе красивой обнаженной эльфийки, только теперь он был стальным и покрытым рунами, пародирующими символы на броне самого Малекита. Обычно Король-Колдун не терпел насмешек, но покарать демона сильнее, чем уже покарал, просто не мог. Пускай шутит. В конце концов, он тоже исполнит его волю. Иное неважно.

Иногда, в неофициальной обстановке, он позволял Н’Кари менять форму, становиться четвероруким чудовищем, обитателем глубочайшего ада. Но тварь все время оставалась в цепях из холодного железа и истинного серебра; драгоценные камни, усыпавшие иноземные наручники, пульсировали силой заклятий, подчинивших демона.

Малекит понимал, что все это временно. Ни его заклинания, ни древний чужой артефакт не удержат демона в цепях навечно. Эльф даже отсюда чувствовал злобу и ненависть твари. Эмоции Н’Кари были почти осязаемы, он излучал их, точно жар; и облака дурманящих, кружащих голову паров сгущались вокруг демонического тела.

— Размышляешь, Малекит? — спросил Н’Кари голосом дивным и невинным, совершенно не соответствующим его внешности, но ведь и выглядеть, и «звучать» он мог как угодно, чему Малекит завидовал.

Ему случалось думать, что он отдал бы что угодно за то, чтобы облечься в тело, когда-то принадлежавшее ему, ощутить кожей прохладный воздух, не быть заточенным в железе. Однако слабости в сторону.

— Живешь прошлым? — поинтересовался демон.

Малекит не стал спрашивать, откуда Н’Кари это известно. В некоторых случаях существо было необычайно чувствительно к чужим мыслям, а в некоторых — абсолютно слепо. Кроме того, никогда не стоит забывать, что демон не из их мира и таланты его кое в чем схожи с талантами матери.

— Это мое дело.

— В данный момент твое дело — и мое дело, — ответил Н’Кари, потрясая цепями. — Ты дал мне понять сие весьма ясно.

— Но это не значит, что я собираюсь обсуждать свои мысли с демоном. Не заставляй меня жалеть, что я разрешил тебе говорить.

— А с кем еще ты собираешься их обсуждать, Король-Колдун, — с этими идиотами на их жалких кораблях?

— Я вообще ни с кем не хочу ничего обсуждать, а меньше всего — с тобой, холоп.

— Тогда ты совсем нетипичный представитель своей расы. Эльфов всегда тянет поговорить, похвастаться, потешить свою гордыню. По-своему они даже хуже людей.

Малекит не прочь был поспорить, но признаваться в этом не желал.

— Ты думал о жизни, смерти и богах, — заявил Н’Кари.

Неужели демон прочитал его мысли? Все же король полагал, что это невозможно. На его шлеме были начертаны очень мощные руны, направленные как раз на предотвращение подобного, да и тысячелетия использования магии защищали его сознание.

Нет, решил Малекит, демон просто забрасывает удочки, пытаясь выбить его из колеи — и подобного он допустить не намерен.

— Не нужно быть большого ума, чтобы догадаться, — отрезал Малекит. — Об этом думало бы большинство эльфов, стоя на такой высоте и глядя на открывающийся вид.

— Приступая к столь великому делу… — подхватил Н’Кари. — Все вы, смертные, одинаковы.

— Я не смертный, — возразил Король-Колдун.

— Это еще надо доказать, — парировал демон, подпустив в голос толику злобы.

— Тебе? — презрительно выплюнул Малекит.

Эльф или человек тут же спасовал бы. Но демон лишь улыбнулся:

— Мое время еще придет.

— Даже если и так, я буду наготове.

— Однажды я сделал это, — задумчиво проговорил Н’Кари. — Вторгся в Ултуан. Еще до того, как появился твой отец.

Малекит рассмеялся. Смех его был тверд, холоден и остер, как железный клинок.

— Похоже, не одни смертные склонны поговорить, похвастаться и повспоминать.

— Моя слабость вызвана пребыванием в этой форме и в этом мире, — ответил Н’Кари. — Каждый день я делаюсь все больше похожим на вас. Я живу. Я дышу. Моя родина становится лишь слабым воспоминанием. Но ведь и ты это понимаешь, да? У нас есть кое-что общее, у тебя и у меня.

— Сильно сомневаюсь.

— Ты пытаешься совершить то, что совершил когда-то я. Подозреваю, что и результат будет тем же самым.

— Я одержу победу. Я не стремлюсь уничтожить мир и поработить мой народ. Я просто возвращаю себе свое по праву рождения.

— Ты в этом уверен?

— В чем?

— Что ты — сын Аэнариона? Твоя мать была, мягко выражаясь, неразборчива в связях. Я сам возлежал с ней много раз во многих обличиях. И она это знала.

Малекит понимал, что демон подстрекает его, и поддаваться не собирался, но тот нанес еще один удар: