Тирион и Теклис (сборник), стр. 100

— Пламя отвергло тебя. Но не отвергло Аэнариона.

На это Малекиту нечего было сказать, так что он просто пропустил слова твари мимо ушей. С демонами вести дебаты бессмысленно.

— И отчего, как думаешь?

Теперь Малекит применил силу. Наручники, сковавшие демона, запульсировали энергией. Н’Кари застыл на месте, лишенный возможности двигаться или говорить, пока хозяин не позволит. А король вернулся к созерцанию флотилии.

Скоро, подумал Малекит, он будет дома и там уже посчитается: и с демоном, и с эльфами Ултуана, и с их богами.

Глава 12

Теклис очнулся, стряхнув весьма неприятную дрему. Странные сны преследовали его, сны, наполняющие сознание картинами разрушения и резни. И в каждом кошмаре он видел Моррслиб, луну Хаоса, ярко горящую на небе. Иногда она превращалась в глаз — глаз демонического бога, глядящий на мир.

Маг умылся, оделся и спустился к завтраку. Однако не успел сесть за стол, как в дверь постучали. Секундой позже вошла Роза и сообщила:

— Посланник из Белой Башни желает видеть вас, господин.

— Впусти, — велел Теклис. И с удивлением увидел мастера меча Хоэта, высокую стройную женщину с огромным двуручным мечом за спиной. Узнал он ее сразу: — Изараа, что привело тебя сюда этим славным утром?

— Верховный Хранитель знаний созывает конклав в Хоэте. Меня отправили сообщить это всем сотоварищам Белой Башни. Я услышала, что ты вернулся, и пришла передать послание.

— Что же это за неотложное дело, из-за которого верховный Хранитель призывает нас в Башню?

— Не знаю, князь Теклис. Мне известно лишь, что оно касается луны Хаоса. Наблюдалось много дурных знамений, и, возможно, королевство под угрозой.

— Знамений действительно немало. Сегодня ночью мне снилась Моррслиб, и пробудился я перед самым твоим приходом.

— В настоящий момент подобные вещи нередки, князь.

— Но я ничего не замечал до возвращения в Ултуан.

— По слухам, ты был в Люстрии, на дальнем юге.

— Что ж, слухи на сей раз не соврали, и ты права; вероятно, я лишь недавно оказался на территории, где господствуют эти зловещие предвестия.

— Ты прибудешь в Хоэт, князь Теклис?

— Несомненно. Все равно мне надо заглянуть в библиотеку. А вызов делает поездку еще более неотложной.

— Как ты туда доберешься?

— Мой брат в скором времени должен отплыть на север. Я могу поехать с ним.

— Хорошо, тогда я прощаюсь и двигаюсь дальше, передать вызов другим.

— Как я понял, ты только что вернулся из Авелорна, — обратился Тирион к князю Илтарису. Голова немного болела после всего выпитого вчера вина. В драке он заработал несколько синяков. Эльф решил, что нужно немного пофехтовать, чтобы избавиться от похмелья и размять онемевшие конечности. Поэтому он и пришел во двор особняка Изумрудного Моря. Здесь, вокруг древних фонтанов, члены его семейной фракции тренировались, оттачивая владение оружием.

Что это: ему показалось или князь Илтарис действительно вздрогнул при упоминании о лесном королевстве? Пока Тирион снимал рубаху и натягивал учебный доспех, Илтарис молчал, потом проговорил:

— Да. А почему тебя это интересует?

— Моя тетушка хочет, чтобы я отправился туда и принял участие в великом турнире за звание защитника новой Вечной Королевы.

Князь Илтарис шумно выпустил из легких воздух — и прозвучало это подозрительно похоже на вздох.

— Конечно, конечно. А я-то на секунду подумал, что и ты одержим нездоровым любопытством, обуревающим многих моих приятелей в Лотерне.

— Нездоровым любопытством? — Тирион принялся зашнуровывать подбитую конским волосом тунику, глядя на друга. Ясно, что князь чем-то расстроен, что само по себе было весьма необычно, потому что самообладанием Илтарис отличался отменным.

— Я — один из последних, видевших ее живой. Я беседовал с ней о моих недавних изысканиях, когда ей стало плохо.

— Не знал, — пробормотал Тирион. — Я был в Люстрии, когда все это случилось. И меня вызвали домой из-за ее смерти.

Да, теперь понятно, почему его вопрос вывел князя Илтариса из равновесия. Должно быть, очень неприятно присутствовать при последних мгновениях жизни женщины, так любимой всеми. В каком-то смысле быть свидетелем смерти Вечной Королевы — все равно что быть свидетелем смерти бога.

Князь Илтарис продолжал одеваться.

— Да, я слышал. И даже благодарен за твое возвращение. То, что ты явился с мечом Аэнариона, дало всяким сплетникам новый повод для болтовни.

— Я думал, тебе нравится быть у всех на устах, — заметил с улыбкой Тирион.

Князь Илтарис развел руками:

— Какому же эльфу не нравится? Но я предпочитаю, чтобы обсуждали мою красоту, мое обаяние, мое искусство владения мечом и изящность моей прозы. И совсем не приятно, когда на тебя таращатся, как на дрессированную обезьяну, просто потому, что ты присутствовал при последних минутах известной женщины.

— Я никогда не смотрел на тебя так, — заверил Тирион. — Я верю, что смерть Вечной Королевы действительно расстроила тебя.

Такого проявления эмоций от князя Илтариса Тирион даже не ожидал. Тот всегда отлично делал вид, что ему все глубоко безразлично.

— А теперь, дорогой мой Тирион, пожалуйста, не пытайся обвинять меня в сентиментальности. Это уже будет слишком.

— Я всегда подозревал в тебе сентиментальную жилку, князь Илтарис.

Илтарис взял со стойки учебный деревянный меч и принялся разминаться с ним.

— Значит, придется выбить из тебя подозрения, князь Тирион.

— Интересно, она была в тебе всегда или это влияние возраста?

Тирион тоже начал разминку, готовясь к схватке.

Князь Илтарис рассмеялся:

— Ох уж эта самоуверенность молодых петушков! Честно говоря, я счастлив, что ты вернулся. Мне не хватало возможности поставить тебя на место. Оттого что ты выиграл парочку дуэлей, ты переоцениваешь свое мастерство и недооцениваешь всех остальных.

— Не думаю, что твое мастерство возможно переоценить, — сказал Тирион. И это была правда; он не встречал ни одного эльфа, столь же великолепно управляющегося с клинком, как князь Илтарис. Тирион знал, что и сам он хорош, и немногие в Ултуане способны тягаться с ним, но Илтарис был еще лучше. Каждый раз, сходясь с ним в таких вот тренировочных схватках, Тирион узнавал что-то новое. Потому его и тянуло к этим поединкам.

— Не думай, что проявление смирения спасет тебя от взбучки, — ответил эльф. — Хотя приятно попрактиковаться с кем-то, кроме Корхиена, драться с которым несколько скучновато.

— Вижу, привычная безмятежность к тебе вернулась, — заметил Тирион. — Наверное, ты входишь в новую болезненную фазу дряхления.

— Дряхления, да? Я покажу тебе дряхление! Готов?

— Готов.

— Тогда защищайся.

Князь Илтарис метнулся вперед стремительно, как атакующая змея, Тирион с трудом парировал первые удары. Как всегда, когда он фехтовал с князем, он вынужденно защищался, редко получая возможность перейти в нападение.

Илтарис был поразительно быстр и двигался так легко и грациозно, что Тириону оставалось только завидовать. Он как будто предвидел все контратаки Тириона и запросто отбивал их. И проделывал все это с раздражающим безразличием, словно и не старался по-настоящему и в любой момент мог поднять представление на совершенно иной уровень, если бы захотел.

Тирион достаточно разбирался в психологии боя, чтобы понимать, что показное равнодушие — часть арсенала князя Илтариса, как и его непревзойденная техника. Все вкупе давало ему серьезное преимущество перед противниками, даже такими уверенными, как Тирион.

Сам эльф уже не был юнцом, обеспечивающим князя Илтариса легкими победами, как при их первых встречах. Когда похмелье слегка отпустило, он атаковал — яростно, сочетая грубую силу, молниеносные рефлексы и превосходное мастерство. Он заставил Илтариса отступить — сперва на шаг, потом на два. Удар, еще удар — и счастливая случайность выбила меч из руки князя.