Тирион и Теклис (сборник), стр. 86

Конечно, Дориан понимал, что даже самое прилежное исполнение обязанностей не гарантирует благосклонности Малекита, но обычно Король-Колдун не карал тех, кто служит ему хорошо. И все же, как и любой темный эльф, Дориан имел свои скелеты в шкафу, которые ему можно было бы предъявить. А еще этот проклятый сводный братец Уриан, из-за которого вся семья навеки запятнана. И отношения Дориана с Кассандрой, колдуньей, последовательницей многих тайных путей, не все из которых одобрены Малекитом…

Хотя воин сомневался, что даже это имеет значение. Если бы Малекит собирался наказать его за проступки Уриана, давно бы уже это сделал. Свое недовольство Отравленным Клинком он выказал самым эффектным образом. Тысячи лет друкаи будут с ужасом перешептываться о его судьбе.

Дориан содрогнулся, вспомнив, каким он видел брата в последний раз — наполовину освежеванным, подвешенным над наполненным кровью котлом. Палачи в кожаных одеяниях вгоняли в его пустые глазницы спицы из истинного серебра, пронзая центры удовольствия в мозгу, а потом бормотали заклинания, превращающие агонию в экстаз, а наслаждение в боль. Проделывали они это бессистемно, так что большинство чудовищных пыток доставляли беспредельное счастье, а самые мягкие обезболивающие превращались в раздражающие токсины.

Конечно, Уриан сходил с ума множество раз, но его всегда выхаживали. Тринадцать месяцев висело его тело перед тронным залом; жизнь в нем поддерживалась едой и водой, которые закачивались непосредственно в желудок через кожаные трубки, и переливанием крови умирающих рабов, подсоединенных к вампирическим механизмам. Но однажды Уриана просто не стало. В присутствии Малекита его имя больше не упоминалось, его неоплаканное тело швырнули в какую-то мусорную яму Наггаронда.

И все из-за одной опрометчивой шутки. А ведь он — умелый боец, остроумный ученый — на тот момент был фаворитом Малекита. Однако Малекит покарал его в назидание другим, и теперь друкаи тысячу раз подумают, прежде чем строить предположения о том, как закованный в броню Король-Колдун развлекается, уединившись в своих личных покоях.

Дориан никогда не любил младшего брата, но это пустое. Уриан был, пожалуй, лучшим за двадцать поколений фехтовальщиком Наггарота. А еще — выдающимся ученым, знатоком ядов, наслаждавшимся демонстрацией их эффекта в ямах и на аренах, где он дрался, и тем прославившийся. Он был веселым, пугающим и слишком, слишком самоуверенным. Даже сейчас Дориан не хотел признавать, что просто боялся его, как не подобает бояться младших родственников.

И все же он ловил себя на том, что брата ему не хватает. Оба они — выходцы из одного угла, жалкие отпрыски обедневшего древнего рода, выбрали разные пути к славе и удаче при дворе Наггарота: Уриан преуспевал в бойцовых ямах и опочивальнях, Дориан — на поле боя. Да, они преуспели. Но один уже доказал, сколь мимолетен бывает успех. И Дориан надеялся, что ему не доведется последовать его примеру.

Может, он сказал что-то Кассандре, а любовница-колдунья выдала его? Она предана Морати точно так же, как он предан Малекиту, но это ничего не значит. Мать и сын делятся информацией о своих подданных, даже интригуя друг против друга. Так повелось в Наггароте от века.

И все-таки могла ли Кассандра быть причиной вызова? Что, если Дориан сказал ей что-то оскорбительное, когда они были пьяны и одурманены? Отчего-то он в этом сомневался. Наркотики всегда действовали на него слабо. Конечно, Кассандра была колдуньей, последовательницей Морати, это уже подозрительно само по себе, но Малекиту про это известно. Дориан сразу доложил господину о своей связи. Он точно так же шпионил за любовницей, как и она за ним. Так работало их королевство.

Впрочем, всегда есть шанс, что он что-то упустил. Или Малекит собирается извлечь на свет какую-нибудь давным-давно забытую — по крайней мере, Дорианом — глупость и наказать его за болтливость. Такое случалось. Знавал он вызванных к королю генералов, с полным правом ожидавших поощрения, которым дословно выкладывали их беседу столетней давности и поясняли ее изменническую подоплеку. Его старый командир Хартелрой сгинул именно так, а жаль: он был хорошим генералом и достойным друкаем.

Дориан знал, что бессмысленно перетряхивать прошлое в поисках слабостей или предательства. Если Малекит хотел что-то выискать, он нашел, и не важно, сколь беспорочную жизнь вел Дориан. Вся их система устроена так, что абсолютно безгрешным быть не может никто. Если ты не критиковал короля, ты критиковал его врагов из культа Кхаина — только для того, чтобы десять лет спустя обнаружить, что эти враги вновь превратились в доверенных союзников и осуждение их можно расценить как измену.

Лучше всего держать рот на замке и вообще ничего не говорить, но какой друкай на это способен? Так много вечеринок, так много оргий, так много продолжительных публичных празднеств, на которых пьянство не только простительно, но и обязательно.

Ибо если ты трезв — что ты пытаешься скрыть? А если ты пьян — язык развязывается всенепременно. На частных сборищах, с друзьями, согревшись и расслабившись под воздействием черного винограда, народ вдруг чувствует необходимость выложить то, о чем лучше было бы промолчать. А чуткие уши всегда найдутся. Неважно, как мала группа, насколько близкие вокруг друзья, кто-нибудь да найдет способ воспользоваться твоей болтливостью.

Дориану нравилось думать, что он умеет сдерживаться, видят боги, причины на то у него с таким-то братом имелись. Однако даже он иногда проговаривался, упускал слова, которые могли быть использованы против него. Возможно, именно сейчас за это придется расплатиться.

Массивная каменная дверь тронного зала плавно распахнулась. Появился мажордом в пышных мехах и пурпурном шелке.

— Его величество примет вас немедля, генерал Дориан, — объявил он. Тон его не содержал и намека на то, ждет Дориана награда или же наказание. Как всегда.

Дориан вошел в большие приемные покои. Тут было холодно, огонь нигде не горел. Малекит не нуждался в нем: любой огонь стал для короля бестактным напоминанием о том времени, когда он пытался пройти сквозь Пламя. С потолка свисали ледяные сталактиты. Дыхание вырывалось изо рта Дориана белыми облачками. Он поплотнее завернулся в плащ и медленно зашагал к далеко стоящему трону, держа спину прямо, намеренный быть солдатом до самого конца.

Приемный зал был обширен и пуст; звонкое эхо, высеченное подбитыми железом подошвами из каменного пола, гуляло где ему вздумается. Дориан шел между шеренгами телохранителей, застывших и недвижимых. А может, это статуи? Нет, конечно. Несомненно, были среди них и эльфы, которых он знал когда-то и которые в прежние дни могли даже служить под его началом, но никто из них не выказал ни малейшего узнавания, как и положено.

Малекит возвышался надо всеми, даже сидящий вдалеке. Он был огромен, несоизмерим с окружением. Телохранители выглядели рядом с ним детьми. Массивная бронированная фигура походила на изваяние больше, чем охранники. Только холодный блеск глаз говорил о том, что под доспехами есть живой разум, протянувший уже тысячи лет.

Но доминировал Король-Колдун не только благодаря размерам. Его окружала аура, подобная драконьей. Он излучал силу, ужасающую силу. По-своему он был богоподобен. Подойдя к нему, ты осознавал это, ощущал, что перед тобой — король и даже нечто большее, чем король…

Рядом с троном застыла эльфийка поразительной красоты, скованная по рукам и ногам цепями со вложенной в них мощной связующей магией. Дориан удивился: он никогда не видел ее и не слышал о ней. Такую красоту любят воспевать поэты. Ее томные глаза не отрывались от Дориана, женщина рассматривала воина с неприкрытым чувственным интересом. Генерал старательно притворился, что интереса этого не заметил. Она стояла рядом с Малекитом, а значит, даже мысль о встрече с ней, сколь угодно возбуждающая, была смертельно опасна.

— Генерал Дориан, рад тебя видеть, — произнес Малекит. Его приятный голос оглушительно громыхнул. Нет, голос этот не был особенно веселым. Он всегда мог стать холодным, отчужденным, бесстрастным, но сейчас, по крайней мере, в нем не было гнева, и это хороший признак, если только Король-Колдун не играет с генералом, как кошка с мышкой.