Тирион и Теклис (сборник), стр. 71

Какая-то девушка взглянула на него. По щекам ее бежали слезы, она была напугана и одинока. Малекит знал, что вид его гигантской, окованной железом фигуры ужасает ее. Он произнес заклятье успокоения, и страх девушки исчез, сменившись оцепенелой улыбкой.

Малекит не чувствовал к ней симпатии, но и не стремился к напрасной жестокости. Он не таков, как мать или его одурманенные, безумные, во всем потакающие себе подданные, питающиеся чужой болью. Он просто делает то, что нужно, чтобы восторжествовала справедливость. И получит трон Ултуана — в соответствии с приказом отца и своим собственным желанием.

Король-Колдун поднес огромную бронированную руку к лицу, изучая ее сквозь забрало шлема. Хотек, мятежный жрец Ваула, отлично сделал свою кощунственную работу. Древние руны, начертанные тысячи лет назад, следом за его величайшим провалом, горели силой. Завистливый ученик Каледора Укротителя Драконов выковал этот доспех после попытки Малекита пройти через пламя Азуриана. Малекит приказал ему не выпускать из рук молот, хотя каждый удар причинял неимоверную боль и калечил его. И с тех пор доспех сохранял Королю-Колдуну жизнь.

Он уже почти не чувствует боли. Боль стала реальностью, в которой он живет, — как вода для акулы. Было время, когда обугленная плоть мучила и унижала его как знак того, что боги отвергли его, отказавшись признать столь же великим, как отец, как символ поражения и слабости. Но за минувшие века огонь прогорел, а его самоконтроль усилился.

Но и в худшие времена это не остановило бы его. Малекит учился на своих ошибках. Он вырвался из неимоверной агонии и отчаяния, броня скрыла обугленную плоть от взоров врагов и сделала его могущественнее любого живого существа прошлого и настоящего.

Прежде чем управлять другими, в первую очередь научись управлять собой. Вот принцип, которому он следует.

Малекит жил уже тысячи лет, и каждый год прибавлял ему сил и знаний. Он изучил материнские тайные гримуары и сделался более искусным колдуном, чем она. Он пережил генералов, побеждавших его в течение долгих ушедших веков.

Безжалостный к себе точно так же, как и к своим подданным, он извлекал уроки из промахов и черпал силы из просчетов. Никто и никогда не мог побить его одним способом дважды. И вот он все еще здесь, а его древние противники — в могилах. Несмотря на боль, несмотря на потери, несмотря на черное отчаяние, которое заставило бы тех, кто слабее, искать вечного забвения, Малекит выстоял.

Он опрокидывал королевства и перекраивал мир. Он прожил дольше и сделал больше, чем его отец Аэнарион. И он еще воссоединит королевство, отнятое у него предательством врагов. Однажды, очень скоро, эльфы преклонят перед ним колени и признают правомочность его правления, а он поведет их в век славы. Они покорят королевства людей, отбросят силы Хаоса, и начнется новая золотая эпоха. И тогда все увидят, как они ошибались.

А начнется это сейчас.

Слава будет куплена страданиями горстки рабов. И они должны быть благодарны ему, без него они бы попросту прожили свои бессмысленные насекомьи жизни. Отдав же несколько оставшихся им — все равно бы быстро пробежавших — лет, они примут участие в создании нового миропорядка. Впрочем, король отмахнулся от лишних мыслей, отдающих ненужным самооправданием, моральной слабостью. Он — тот, кто он есть. То, что он делает, — правильно. Ему не нужно ни перед кем оправдываться.

Малекит с удовлетворением взглянул на свое произведение. Алтарь для ритуала он вырезал собственными руками и шесть лет освящал его кровью и душами. Сам выковал черный железный нож для жертвоприношений, закалив клинок шестикратным погружением в тело еще живого героя. И, выждав шесть лун, начертал символы Слаанеш и шести ее возлюбленных князей.

Он приготовил цепи из сплава истинного серебра и черного железа, покрыв их рунами старше самого мира. По центру сиял драгоценный камень со вложенными в него мощнейшими чарами, способными захватить душу демонического князя. Находка этого камня и связующего заклятья — сама по себе эпопея, которую он однажды поведает своей империи.

Все готово. Пора начинать.

Малекит произнес слова, которые прочитал в великом гримуаре и выучил наизусть, и жестом велел первой из рабынь приблизиться к алтарю. Она пыталась сопротивляться, но, скованная его волей, повиновалась. Медленно, шаг за шагом, словно влекомая какой-то неодолимой магнетической силой, девушка подошла к базальтовым ступеням и склонила голову перед алтарем.

Взмах ножа вскрыл ей яремную вену. Кровь хлынула фонтаном. Малекит оттолкнул заваливающееся тело и поманил следующую жертву. Стоны рабынь не смолкали, но воля его была сильна. Он не может позволить себе слабость. Одну за другой Малекит отправит их души в пустоту — через дыру в реальности, проделанную его заклинанием. Рабыни станут его гонцами к тому кошмарному существу, которое он собирался вызвать. Само их присутствие — часть послания.

Когда ритуал достиг кульминации, слова колдуна подхватило странное шипящее эхо, будто мечущееся в невидимых нечестивых ущельях. Где-то далеко-далеко, в глубочайшем мраке, способном поглотить миры, что-то ответило Малекиту.

В месте, которое местом не было, во время, лежащее за пределами времени, Н’Кари, хранитель секретов, величайший из демонов, почувствовал слабую раздражающую тягу призывающего заклинания.

Сперва он проигнорировал ее. Существо, в своей запредельной глупости рискнувшее привлечь его внимание, задело его любопытство, но не слишком. Владения смертных полны дураков, стремящихся обменять свои жалкие души на услуги, которые, как они полагали, могли оказать им демоны. Иногда от скуки Н’Кари позволял вызвать себя и уничтожал тех, кто пытался подчинить его. А иногда исполнял их желания, позволяя им уничтожить себя самостоятельно, и развлекался, наблюдая за процессом.

Но в существе, призывающем его сейчас, что-то было — что-то, ворошащее обширные воспоминания демона: так случайный, полузабытый аромат духов заставляет старого развратника вспомнить веселые притоны своей юности.

Да, воистину нечто знакомое.

В этом месте, которое местом не было, в это время, которое не было временем, разум Н’Кари работал не так, как работал бы, будучи связанным течением часов в реальности смертных. Он вспоминал множество вещей одновременно, порой так ярко, словно на самом деле переживал их, а порой так, будто они были столь же далеки от него, как рождение вселенной. Призыв вызвал целую лавину воспоминаний и образов.

Он вспомнил о смертном боге Аэнарионе, о его потомках, которых Н’Кари когда-то стремился уничтожить. И различил слабое, пугающее присутствие пламени Азуриана, божественной сущности, которую Н’Кари числил среди своих злейших врагов.

Теперь Н’Кари заинтересовался, чего, похоже, от него и ожидали.

Ему предлагали все больше девственных душ, зарезанных в полном соответствии с ритуалом, чтобы угодить ему. Как мило, что кто-то еще заботится о приличиях. Демон лениво протянул щупальце мысли к бреши в реальности, из которой исходили призывы, втиснул в портал малую толику своей могучей сущности и позволил ей принять форму, соответствующую капризам и ожиданиям вызывающего.

В этот миг смертная реальность обрушилась на него. Он обнаружил себя застрявшим внутри колдовского круга в сыром подземелье какого-то холодного северного замка. Перед ним возвышалась фигура в броне, не менее чудовищная, чем любой демон.

Н’Кари обрадовался. Дело обещало быть гораздо более интересным, чем он ожидал.

Из лужи крови в купели алтаря медленно поднялась фигура — прекрасная женщина, сгустившаяся из красной плазмы, с курчавыми, змеино вьющимися вокруг немыслимо привлекательного лица волосами. Она поманила Малекита сладострастно, соблазняюще. Ее бедра похотливо покачивались, обещая величайшие удовольствия.

Но Король-Колдун не прельстился. Чары, вложенные в его броню, нейтрализовали даже самые мощные заклятья возбуждения. Сгоревшие обонятельные нервы не ощущали наркотического мускусного запаха. Увидев, что выбранная стратегия не работает, демон сменил тактику и форму, став четвероруким когтистым чудовищем. Кровавая жижа затвердела поблескивающим панцирем. Череп по-лошадиному удлинился, отрастив острые клыки и бивни.