Тирион и Теклис (сборник), стр. 161

Где же темные эльфы? Наверняка где-то рядом. Тириону казалось, что он идет прямиком в огромную ловушку, о которой не знает ничего.

Враг должен быть здесь — не все же темные эльфы вошли во дворец. Это было бы неразумно. Вокруг должны шнырять разведчики, следящие, чтобы дичь не сбежала. Будь он командиром друкаев, он бы именно так организовал облаву, а считать предводителя темных эльфов глупее себя у него не было повода.

Алариэль держала лук под рукой, готовая стрелять. За очень короткое время она прошла очень длинный путь. Вечная Королева не была уже той перепуганной девчонкой, которую спас Тирион. Хотя, может, она никогда такой и не была. Может, он просто воспринимал ее так.

Надо что-то решать, понял Тирион. Не могут же они просто стоять и ждать, точно оцепеневшие кролики, когда темные эльфы захватят их. Нужно двигаться.

Что-то задрожало в земле возле его ног. Арбалетный болт. Он оглянулся посмотреть, откуда стреляли, и просвистевшая мимо уха стрела ушла в кусты. Во тьме заорали. Выстрел Алариэль нашел цель.

Ночь огласилась ответными криками. Они были окружены.

Глава 16

Она шла по черному песчаному пляжу. Такие же черные чайки кричали над головой, иногда присаживаясь передохнуть на причудливой формы дюны. Не сразу она поняла, что дюны эти — скопления черепов, костей и древних прогнивших доспехов. Она искала что-то (или кого-то), что потеряла давным-давно. Искала веками и не находила. И боялась, что никогда не найдет, сколько бы ни пыталась.

— Морати…

Раздавшийся голос мог быть холодным ветром, прилетевшим с моря: такой же монотонный, такой же ледяной, такой же резкий. Плащ развевался на ветру. Прядь вьющихся смоляных волос выбилась из-под капюшона. Она обернулась и не увидела, кто заговорил с ней.

— Морати…

Она посмотрела в другую сторону — и там никого. Может, это насмешки призрака? Здесь ведь проклятая земля. Тут обитают привидения. Тут остро чувствуется близость Черного меча. Его присутствие отвратительно, оно пугает своими смертоносными возможностями, но одновременно и непонятным образом успокаивает. И напоминает об Аэнарионе. Он ведь не разлучался с кошмарным оружием ни на миг за все то время, что эльфийка знала его.

Возможно, поэтому она и приходила сюда так часто. Возможно, какая-то часть его задержалась здесь, не в силах оторваться от клинка даже в смерти. Морати ощутила горечь. Ей всегда казалось, что меч он любит больше жены. Обычных эльфиек она соперницами не считала, а вот клинок…

— Морати…

Кажется, она определила, откуда исходит голос, и пошла за ним по костяным дюнам, мимо обломков, полная решимости встретиться с тем, кто насмехается над ней, и заставить его дорого заплатить.

Она нашла его стоящим среди обломков какого-то древнего храма. Каменное лицо Кхаэла Менша Кхаина взирало на него, изучающего свое отражение в застоявшейся грязной воде купели. Насмешник стоял к ней спиной, но Морати узнала его прежде, чем он повернулся.

Его кожа была почти прозрачной. Под ней, точно черви в трупе, извивались и корчились мышцы. Глаза его — омуты черного света. Пальцы его — когти. Он походил на оживший скелет, обмазанный тонким слоем плоти, с лицом, воплощающим спокойствие истинного безумия.

— Смерть не пошла тебе не пользу, Каледор, — сказала Морати.

Его губы скривились в безмятежной сумасшедшей улыбке.

— Зря ты сказала это, Морати. Она говорит мне это сама.

Эльфийка присмотрелась. Руки мага подергивались, он то и дело облизывал губы. Сморщенный, скрюченный, одинокий псих.

— Ты спятил, старый призрак. Убирайся прочь, не тревожь больше мои сны.

— Это больше чем сон, Морати. Сама знаешь. Ты спишь в окружении чар, защищающих твои мысли. И все-таки я здесь. Почему, как думаешь?

— Тебе стало одиноко в своем старческом слабоумии?

— Ты сейчас на моей земле, Морати. В месте, созданном мной. Следи тут за своими словами, следи за своими мыслями…

Она вздрогнула. Чародей сказал правду. Не мог он попасть в ее сны — но вот же он. Кто знает, на что еще он способен? Пока Каледор был жив, другого столь же искусного и могущественного мага не было. А чему он научился в смерти? Лучше соблюдать осторожность.

— Ты хотел что-то сказать мне, Каледор? Так говори и убирайся.

— Я знаю, зачем ты пришла в Ултуан. Знаю, зачем привела армию варваров, поклонников Хаоса. Я этого не допущу, Морати.

— Как ты можешь остановить меня? Ты застрял со всеми своими бывшими учениками в сердце Вихря. Тебе его не покинуть, иначе все рухнет — и меня это вполне устраивает.

— Ты уверена?

Честно говоря, уверена она не была, но ему это знать ни к чему, так что женщина промолчала.

— Слушай меня, Морати, и слушай хорошо… я создал Вихрь и лучше уничтожу его сам, чем позволю тебе использовать его в своих извращенных целях.

— Значит, ты действительно безумен, как я всегда и подозревала.

— Нет. Разрушение освободит колоссальные объемы магической энергии, и всю ее я направлю лишь на одно…

— На что же?

— Поскольку это будет последнее, что я сделаю, я убью тебя. Даю тебе слово.

Больше всего пугало то, как он это сказал. В голосе его не было злобы, только грусть, сожаление и абсолютная уверенность в том, что все случится, если он того пожелает.

Глядя сейчас на Каледора, Морати отчетливо вспомнила, кто он и кем он был. Маг, отразивший величайшее вторжение Хаоса из всех, которые видел мир, чародей, сковавший своей мощью континент, колдун, чья воля, даже в смерти, поддерживала заклятье, хранящее мир.

Глядя на древнего призрака, Морати, к собственному удивлению, обнаружила, что в мире есть еще существо, способное устрашить ее. Она проснулась в холодном поту, разбудив своим криком любовников-варваров, деливших с ней постель.

Каледор снял с доски фигуру, изображающую Морати, и осел в своем кресле. Противостояние с колдуньей безмерно утомило его. Пробить чары, окружавшие ее сны, оказалось задачей почти непреодолимой сложности, а разговор с ней дался еще труднее.

Жнец смотрел на него, улыбаясь:

— Отличный ход. Какой мастерский блеф насчет разрушения Вихря!

— Это не блеф, — сказал Каледор. — Я не бросаюсь угрозами, которые не готов исполнить.

— Интересно, — кивнул бог. — Я это запомню.

И Каледор испугался, что ненароком открыл противнику куда больше, чем намеревался. Жнец протянул руку и взял новую фигуру.

— Что ты творишь? — взревел Малекит, едва сдерживаясь, чтобы не вскочить с трона. В зеркале мать пожала плечами. Она была бледна и растрепана. И куда только девалось ее обычное идеальное самообладание?

— Возвращаюсь в Наггарот.

— Ты не можешь этого сделать! Я запрещаю!

Мать выглядела испуганной, но боялась она не его…

— Думаю, ты обнаружишь, что я уже это сделала.

— Оставив наших северных союзников без предводителя.

Улыбка ее сочилась сладкой злобой:

— Отчего же без предводителя? Предводители у них есть и всегда были. Они следуют за своими вождями и полководцами.

— Новое предательство, матушка?

— Никакого предательства, сын мой, клянусь.

Говорила она вроде бы искренне, но притворяться Морати всегда умела мастерски, когда ей было нужно.

— Тогда зачем же бросать людей, это послушное оружие в наших руках, и отступать, когда все идет хорошо?

Женщина нервно оглянулась — и уже одно это сказало ему, что что-то не так. В обычных обстоятельствах она не позволила бы себе проявить и малейшей слабости.

— Со мной говорил Каледор.

— Интересный, должно быть, вышел разговор.

— Он сказал, что убьет меня, если я продолжу.

— И ты все еще боишься этого древнего призрака?

— Ты не видел его, сын мой. Он изменился. Думаю, он безумен.

— А кто бы не обезумел, просидев заточенным в Вихре шесть тысячелетий?

Мать иронически улыбнулась, очевидно, подумав о том, что сам Малекит просидел заточенным в свои доспехи почти столько же, хотя говорить этого не собиралась. Зачем? Он хорошо ее знал.