Вечный эскорт, стр. 94
— Нет, нет, я вовсе не собираюсь обсуждать и тем более осуждать Дауда. Просто хочу решить твой жилищный вопрос. Если тебя устраивает такое жилье, лучше его выкупить, чем ежемесячно оплачивать аренду. У меня образовалась некоторая сумма от продажи недвижимости. Двести тысяч, и не деревянных, а зеленых. Завтра я улетаю. Как буду в Питере, сразу положу баксы на твою карту — думаю, хватит для выкупа квартиры.
— Нет, это совершенно невероятно. Я чувствую себя миллионершей. Ты действительно готов подарить мне такую кучу денег? Ой, как же я рада!
Ана подошла к Герману, прижалась к нему и одарила долгим поцелуем в губы. За соседними столиками раздались аплодисменты.
— Как же я соскучился по моей Ане. Поедем к тебе, дорогая? — спросил Герман.
— Все не так просто, Герман. Наталья наверняка доложит Дауду. Там слышимость будто через фанерную перегородку.
— Ну тогда — ко мне в отель.
— Наталья все равно просчитает. И доложит.
— Ты что, ему так обязана? Я ведь вижу, тебе хочется провести время со мной.
— Герман, за кого ты меня принимаешь? У меня с Даудом отношения. И не только деловые. Кроме того, Дауд связан с местной мафией. Расстаться с ним не так-то просто.
— Вот с чего следовало начинать. В общем, так: поехали со мной, дорогая. В России он тебя не достанет. А в случае чего мы и на мафию управу найдем. Ты уверена, что не хочешь со мной уехать? Ну хорошо — не завтра, не послезавтра, когда-нибудь, все равно когда… Подари мне маленькую надежду, я разрисую торс индейскими тотемами, повяжу мочалки на поясе и буду благодарить небеса пронзительными воплями…
— Нет, — ответила она, смеясь, — нет, твое предложение очень заманчиво, но неосуществимо. Все будет как прежде — будем писать письма, созваниваться.
Они могли бы встретиться назавтра. Но Герман решил больше не дразнить себя. Он отвез Ану домой.
— Позвони мне, когда самолет приземлится. Или пришли эсэмэс, — попросила она.
Как это похоже на то, что было раньше. Но тогда он был женат. Теперь она несвободна — получается, что замужем в каком-то смысле. Поцеловались на прощание. Герман не любил долгие проводы.
— До свидания, дорогой! — пропела Ана протяжно.
— До свидания, милая!
Увидится ли Герман со своей ундиной? В сердце его живет еще любовь. А сколько дано прожить самой Ане?
Вечер умер, наступила ночь. Таксист вез Германа в отель. «Дворники» старательно елозили по лобовому стеклу. Но, как ни спешили, не могли они справиться с каплями влаги, неотвратимо набухающими на покрасневших веках грустного путешественника из России.
40
На следующий день они несколько раз говорили по телефону, обменивались письмами. Все было как раньше. Будто они не провели два года врозь на разных континентах. Он почувствовал, что Ана приняла его. Нет, не зря все-таки он решился на эту поездку.
— Не заказывай такси. Я заеду за тобой в отель, — сказала она по телефону. — Отвезу в аэропорт.
Все как раньше. Ана и прежде любила провожать его.
На прощание она сказала:
— Какая я глупая. Конечно, надо было оставшееся время провести в твоем отеле. Все получилось так неожиданно. Прости меня.
У Германа было спокойно на душе. Ему не хотелось думать о будущем.
Сan't buy me love. If you say you love me too…
В самолете он вспомнил Еву Яблонскую. Десять лет назад Герман оказался по делам в Милане. Почему-то ему захотелось найти свою петербургскую приятельницу, путану Еву. Жива ли она? Ей, наверное, уже шестьдесят или около того.
Он безуспешно пытался воспроизвести в памяти место, где находится квартира, в которой была их последняя встреча. Нет, он даже примерно не помнил района. Да и живет ли она в той же самой квартире? Столько лет прошло.
Герман взял такси и прокатился по нескольким отелям, в которых, как он предполагал, она по вечерам могла «работать». Потратил два вечера на безрезультатные поездки. Потом бесцельно гулял по городу и неожиданно встретил Еву уже под утро на одной из улиц, идущих к площади Дуомо.
Она была в длинном мужском пальто — когда-то он видел на ней что-то похожее, но теперь оно было уже изрядно потрепано. На ногах — мягкие, чуть ли не комнатные туфли. Она стояла у входа в большое кафе, опустив голову и упершись взглядом в тротуар. Герман подошел к ней вплотную — так, чтобы Ева заметила его ботинки. Она подняла голову, и он увидел знакомые усталые, грустные, но все еще полные нежности глаза.
— О мой дорогой! Тебя прислало само небо.
Объяснила, что ждет, когда откроется метро, чтобы вернуться домой. А в кафе зайти не может, потому что нет денег. Герман отвел ее в кафе.
— Что случилось, Ева?
Она рассказала, что «спонсор» скончался несколько лет назад. Никаких средств он ей не оставил. И теперь она живет только на то, что сумеет сама заработать. Последние два дня она провела дома — не было сил выйти на улицу. Ее теперь частенько подводит сердце. Сегодня уже вышла на работу — но напрасно. Дойти до дома ей недалеко, но она боялась, что по дороге ей станет совсем плохо. Вот и решила дожидаться метро. Время от времени Еве становилось дурно, она прекращала говорить и бралась рукой за сердце.
Когда Ева закончила есть, Герман отвез ее домой и помог подняться в ту самую скромную квартирку, в которой он однажды побывал. Ева не раздеваясь, прямо в пальто повалилась на кровать. Герман предложил помочь ей раздеться.
— Не волнуйся, мой милый. Я полежу немного, а потом сама разденусь.
— Тебе следовало бы лечь в больницу. У меня есть тут хороший приятель, врач, я могу все устроить.
— Ты меня совсем не знаешь. В больнице я буду «больная номер сто». А я не такая, как все. Я — Ева Яблонская. Да, та самая, к ногам которой падали знаменитые маэстро и министры. У которой были доллары и бриллианты. Ничего этого уже нет, сейчас перед тобой просто старая женщина, сердце которой не выдержало слишком большого количества эмоций, которыми я всю жизнь подпитывалась, словно наркотиками. Да, старая, умирающая женщина. Но я все-таки Ева Яблонская. И об этом известно не только в России, но и здесь, в Италии.
Герман сидел на колченогом стуле и с ужасом смотрел на ее бледное лицо, исчезающее и почти сливающееся с белым фоном подушки.
Возвращаясь домой в самолете, несущем его в Москву, Герман думал о том, что его Ана, видимо, уже прошла в Майами первую репетицию своей будущей развязки. Ему стало понятно, что десять лет назад он был свидетелем смерти именно Анастасии Штопоровой: считал, что умирает Ева из Петербурга, а на самом деле сидел у постели умирающей Аны.
Но тогда он еще не знал, что встретит свою Ану. «Традиционная эффектная смерть в нищете — благодарный сюжет для бульварного романа», — размышлял Герман, глядя на Еву. Русская Королева Мабилль…
— Мне уже бывало так плохо, как сейчас, — очень спокойно произнесла она, прерывая его размышления. — Но я не собираюсь пока умирать. Может, я еще и не умру.
Герман оставил ей денег и вернулся на следующий день. Он боялся, что опоздает, но ошибся. Она лежала в кровати под одеялом, ее лицо порозовело, и глаза светились обычным лукавством.
Он огляделся по сторонам и нашел знакомую фотографию Евы в волне прибоя. Молодая, счастливая, тело едва прикрыто синеватой кисеей. Прижимает к обнаженной груди огромный букет чайных роз. Улыбающаяся красавица Ева Яблонская — такая, какой она была на пике своей молодости и красоты.
— Тебе, наверное, покажется смешным, что я храню фотографию как память о лучших годах моей жизни.
Герман вспомнил ночь, проведенную с Евой в этой квартире. Тронутое временем тело Евы сохраняло тогда еще свою русалочью привлекательность. Тронутое временем! Опять вспомнилась Ана. Сегодняшняя Ана, — блистательная, разящая, неотразимая… Но уже тронутая временем. Дежавю.
— Я тебе говорила, Герман, в чем твоя беда? Почему ты здесь? Говорила? Ну ничего, повторю еще раз. Ты несчастен в любви, мой милый. Твой запас любви гораздо больше, чем от тебя требуют. И вот то, что остается невостребованным, ты приносишь мне, умирающей старой шлюхе. Но я ухожу, и история твоей подружки Евы заканчивается. Ты еще встретишь ту, которой захочется отдать все силы своей нерастраченной души.