Вечный эскорт, стр. 58

— Нет, нет, идею подала все-таки Викторин. Именно она настаивала на том, чтобы был монокль. А уж потом я объяснял все это по-своему. Интересно, что еще я должен был делать в такой ситуации? В конце концов, мне все равно. Зритель имеет право интерпретировать картину и ее детали так, как ему заблагорассудится.

— Ну и к чему ты мне все это объясняешь?

— Неужели ты не понимаешь? А тебе не кажется, что отношения Викторин и Джулии носили странный характер? Между ними была не просто дружба.

— Но ведь и у Викторин была близость с Эдуардом. Мы еще не дошли до их романа, но он ведь был.

— Разве одно мешает другому?

— Пожалуй, ты прав. Но если одно другому не мешает, тогда и монокль — несущественная деталь. Тем более что у Викторин ничего такого не было с американкой Джулией.

— Ты все забыл. Ну хорошо, продолжай. Придет время, и ты обо всем вспомнишь.

— Хорошо, а что еще, что во-вторых?

— Что еще? Много чего. Бисмарк не граф, а князь. И с происхождением Викторин все неясно. А о Мелихове ты вообще умалчиваешь.

— К Мелихову Герман еще, наверное, подъедет, поговорит о его, Мелихова, поездке в Америку.

— Да я не о его поездке, есть обстоятельства посущественнее. Почему Ана никогда не рассказывала Герману, что у нее было с Леней? Она ведь говорила Герману: «Так ты едешь или не едешь? У меня есть с кем поехать». Не раз говорила что-то в таком духе. Что она имела в виду?

— Тебя это удивляет? Обычные женские штучки. Попытки манипулировать. Да ведь неизвестно, если говорить всерьез, было что-нибудь или не было, только слухи да разговоры. О ней много чего говорили. С Векшиным ее тоже связывали, но ведь ничего не было, я точно знаю. А здесь? Так ли существенны разговоры да пересуды? Ну помогал он ей, до дома подвозил, может, и вином угощал. Ей многие оказывали знаки внимания. А если даже и было? Хорошо, раз ты настаиваешь, спросим потом у самой Аны, еще не раз с ней встретимся. Если хочешь, у Мелихова тоже можем спросить.

Часть 3

Майами

«Какой-то Ленечка этот уж слишком гладкий, — думал Герман, возвращаясь в гостиницу после встречи с Мелиховым. — Ровный, гармоничный, без выпуклостей и впадин. Не худой, правда, но и толстым не назовешь. Без рельефа мышц — в точности как девушка. Ручки длинненькие, полненькие, плечи — такие же. Картину дополняет стриженная под ноль голова с идеально выбритым лицом. Кроткие, чуть навыкате глаза, красиво очерченный рот. Черная футболка подчеркивает аристократическую белокожесть. И такой весь из себя вежливый, ну никак к нему не подкопаешься. Немного манерный московский барчук, преподаватель хренов…»

Ему вспомнился отрывок из книги Мелихова, в котором малознакомая соседка, случайно заскочившая в квартиру героя, не преминула между делом сделать тому минет. Довольно подробно описанный эпизод. И почему-то именно подобной сценой Мелихов решил поделиться с товарищами по профессии на презентации. Мелочи подчас характеризуют человека. Впрочем, ему-то, Герману, что до этого?

В памяти всплывали сплетни жадных до сенсаций всяких Варвар и Маргарит на корпоративных тусовках и творческих вечерах: «Ну, Ана сегодня какая-то нервная…», «Смотри-ка, Ана — бледная как полотно, как же она сдала!», «Ты что, не знаешь, ее Мелихов бросил…», «Они расстались…».

Герман не обращал внимания на бабскую болтовню. Ана всегда на виду. Очень часто ей кто-то из мужчин помогает поднести книги, подкинуть до дома, заказать бокал дорогого Билькар или Шампань брют Роуз в ресторане ЦДЛ, угостить кофе, подарить шоколад или даже цветы — так, из дружеского расположения. Впрочем, возможно, и не совсем дружеского. Если он слышал подобные пересуды и сплетни, это казалось ему совсем неважным. Может, и было что-то с кем-то… Какое это имеет значение? Важно то, что Ана с ним, если он в Москве, и отдает ему все свое свободное время. Она очень внимательна. Будто Ана не помнит, что Герман, вообще-то, несвободен, что у него своя жизнь, своя семья. Так что нет у него права контролировать мысли и поступки Аны. В конце концов, ей действительно надо подумать о себе и о своем будущем.

Что Мелихов? Похоже, что в отношениях с прекрасным полом у него все в порядке. Что же это он, Герман, все время думает о Мелихове? Внутри зашевелилось чувство, похожее на ревность.

Прошло уже два года, как Ана пропала, все позади. Нет, интересно, неужели она примеривалась к этому обмылку Лене? Вообще-то, Мелихов всегда ей помогал. Провожал в аэропорт, когда она летала во Францию и в Италию. Обычно Ана брала такси, но тогда с ней были особенно тяжелые чемоданы.

А разговор с Мелиховым какой-то скользкий получился.

— Нет, нет, в центр я не могу поехать, извини, Герман. Дел много. Лекции, зачеты. Приезжай ко мне. Ну не хочешь, давай встретимся недалеко от моей работы. В шестнадцать? Хорошо. Кафе Метаморфозы. Да, да, она нашлась. Выглядит прекрасно — загорелая, подтянутая, элегантная.

И далее еще что-то, но ничего конкретного. Мелихов держался открыто, дружелюбно, но ни о чем толком не рассказал. Выходило, что он встретил ее мимоходом, поговорил о том о сем — больше ничего. Вроде ерунда такая. Ну, предположим, не врет, полетел в Америку не ради нее — в Нью-Йорк, на книжную ярмарку. Но из Нью-Йорка до Майами неблизкий путь. Ясно, что не просто так он решил прокатиться. Да и денег это стоит. Такой пустяк — смотался на пару часов в Майами и обратно в Нью-Йорк! И опять-таки никакой конкретики, зачем ему понадобилось лететь в Майами. Сговаривались они о встрече заранее, не сговаривались — какая разница! Где Ана живет? Чем занимается? Почему сменила фамилию? Или кликуха у нее такая? Актерский псевдоним. Окончила ли она актерскую школу?

Мелихов сказал тогда:

— Приятно было повидаться с Аной. Два года прошло. Она тоже была рада. Сказала, что у нее все в порядке. Всем передавала привет. Отдельно никому не передавала — ни тебе, ни Векшину. Разве что… Приятельнице своей Вере Судаковой… Знаешь? Да, немолодая такая. Хорошая поэтесса. Я Вере звонил.

«Скользкий тип, — подумал тогда Герман. — Ни слова выжать из него не удалось».

— Послушай, Леня, для меня это не простое любопытство…

— Я знаю! Она еще в Москве говорила, что у вас все серьезно.

— «А ткачиха с поварихой, с сватьей бабой Бабарихой»… Болтали тогда, что и у тебя с нею…

— Поверь, Герман, ничего такого не было.

«Ничего не было — и весь сказ. Не было. А ведь не поленился, купил билеты, полетел».

— Вот тебе координаты Аны, улица, дом… — неожиданно полез в карман пиджака Мелихов. — Телефон? Извини, не знаю. Не дала она телефон. «Мыло» тоже не дала, а в соцсетях я не нашел, надо знать ее «ник». Мы с ней выпили по чашечке кофе, по бокалу белого за встречу — и все.

«В соцсетях не нашел — а как же вы встретились? Адрес я узнал все-таки. С паршивой овцы хоть шерсти клок», — зло подумал Герман.

Попрощались они тем не менее довольно тепло.

— Если решишься на поездку в Майами, привет передавай. Удачи, Герман, рад был повидаться.

— Насколько я знаю, ты теперь не пишешь.

— Да, не пишу. На литературе денег не сделаешь. А за твоей активностью слежу. Читал рассказ «В поезде», о натурщице Моне… Ну хорошо, Мане. Хотелось бы мне писать как ты. Пока не получается. Ну привет! Ты сейчас на вокзал, домой? Завтра на вокзал? Хорошей дороги. Извини, если что не так.

«Руки теплые, сухие. Рукопожатие крепкое — да нет, зря я о Лене с неприязнью, хороший он человек. А что касается Аны, сам ты, Герман, виноват и в ее неприкаянной жизни в Москве, и во внезапном отчаянном отъезде. Улетела она от тебя в поисках мукти на другую планету, в другой мир, хотела разорвать круги Сансары, решила начать новую жизнь».

Спустя полтора месяца после разговора с Мелиховым у Германа была уже американская виза. Нет, он не повторял путь Мелихова: тот летел через Нью-Йорк, а Герман — напрямую в Майами. В дороге он вспоминал Леру, Ану, всю свою путаную, петляющую, ему самому непонятную цепочку увлечений, романов, больших и маленьких личных переживаний, благородных порывов и тихих почти ежедневных предательств. Сейчас он летит за тридевять земель только ради того, чтобы увидеть Ану, — значит, до сих пор любит ее, не находит себе места без нее. И Леру он любит — ну никак не меньше, чем Ану. По-другому — но никак не меньше.