Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 261

– Рейланд, – окликнул Варис. – Ты нас вообще слышишь?

Поднял на него взгляд.

– Слышу.

– И что скажешь про занятие?

– Что до него надо дожить.

Тавр застонал и рухнул спиной на кровать, раскинув руки.

– Вот за что я тебя люблю, Рейланд… Ты умеешь поднять настроение лучше всех… Не общайся больше с Одром, он на тебя плохо влияет.

Двенадцать дней слиплись в один.

Каждое утро было одинаковым с его непроглядной темнотой, пробирающим холодом и мокрым от ночной сырости камнем под подошвами. Тавр привычно ругался на всё сразу – на школу, на Карна, на собственные сапоги и, конечно же, больше всего на меня. Поэтому этот двенадцатый день совершенно ничем от остальных не отличался.

Рубаха на сыне дружины промокла насквозь и прилипла к груди, а волосы облепили лоб. Дышал он широко, ртом, и с каждым выдохом из него выходил тонкий пар. Сарн сидел рядом, уронив голову на согнутые колени. Он не жаловался вслух. Просто дышал.

– За что? За что он меня так ненавидит… – спросил Тавр, глядя в небо.

Сарн попытался поднять голову, но у него не вышло, поэтому он прямо себе в колени простонал:

– Тебя он сегодня меньше гонял.

– Откуда знаешь?

– Считал.

Тавр кое‑как пересилил себя, чтобы повернуться и непонимающе уставиться на парня.

– То есть меня ещё и унизили несправедливо?

– Нас всех несправедливо.

Тавр обдумал это, глядя в небо, и, кажется, остался доволен. Варис стоял у стены и вытирал ладони о край накидки. Ему тоже было тяжело, просто он предпочитал разваливаться стоя.

– Когда вы успели подружиться? – спросил он.

– Не твоё дело, – ответили оба разом.

И тут же переглянулись с одинаковым отвращением.

Бренна, сидевшая на плите чуть в стороне, фыркнула. Раньше она бы прикрыла рот ладонью и отвернулась, чтобы никто не разглядел шрам.

Одр стоял у столба и разминал запястье и что‑то бубнил себе под нос.

– Отдохнули? – спросил я.

Тавр приподнял голову ровно настолько, чтобы найти меня взглядом.

– Нет.

– Тогда ещё один подход.

Они застонали одновременно. Так слаженно, как ни один их приём за эти двенадцать дней и… поднялись.

В первое утро нашей тренировки мы вышли во двор впятером, и все просто ждали, пока я скажу, что делать дальше.

Спустя время Варис уже сам вёл счёт повторам и объявлял, когда хватит. Сначала он не хотел этого делать, но все выбрали его ответственным. Потому что я крайне часто сбиваюсь, как говорили остальные и заставляю делать слишком много.

Бренна приносила воду и чистые тряпки из женского крыла. Тавр с Сарном спорили о том, кто из них больше пострадал, и выполняли всё, что я говорил. Одр повторял упражнение три раза и на четвёртый предлагал, как его переделать.

Приказов я не отдавал. Просто говорил вслух, что делать дальше.

Рун бы оценил мои старания и посмеялся. Пятеро не лучших войнов, из которых один сам едва держится… Впрочем, Рун водил такую же группу.

Вышел на середину двора, к утоптанному пятну, где земля уже помнила наши подошвы, и повернулся к остальным.

– Корень вы пускаете целиком, – произнёс я. – Все пятеро и так каждый раз.

– Так его и учат, – Тавр развёл руками.

– Севра учит вас стоять, и это вы уже умеете. Сарн, вспомни двор. Гирт наступил тебе на голень. Что ты сделал?

Сарн потемнел лицом.

– Пустил Корень.

– Целиком?

– Целиком.

– И приколотил себя к камню. Ему осталось только ударить.

Он не отвёл глаз и не огрызнулся. Только желваки прошлись под кожей.

– Тавр. Вейд качнулся, будто потерял равновесие. Ты налил Корень в подъём, чтобы вложить всё в Тяжёлую. И оборвать не успел.

– Успел бы, – буркнул Тавр.

– Но опоздал на пульсацию.

Он открыл рот, подумал и закрыл.

– Корень нужен не для того, чтобы врасти, – продолжил я. – Его можно использовать по‑разному и не всегда в полную меру. Смотрите.

Ноги мои развернулись сами, без мысли. Стопа коснулась камня, и глиф в ней раскрылся на мгновение. Камень будто чуть притянул подошву к себе, а я уже сорвался в сторону, и Корень погас в тот же миг, ещё до того, как опора успела превратиться в клетку. Вышел я на два шага левее и на полшага раньше, чем должен бы.

Повернулся к ним и смотрел. Я не школа и не учитель, могу дать то, что освоил сам. Почему? Хороший вопрос. Наверное, ответ такой же, как и на мою попытку отомстить их обидчикам.

– Вот. Часть меры. Также можно использовать, когда вы бьёте или защищаетесь. Она подходит и для Рваного шага. Полный Корень пригодится, если вас пытаются столкнуть или поднять. – Начал я объяснять.

– Ты за это платишь болью, – обронил Одр.

– У всего своя цена, – пожал плечами. – Тавр. Первый.

Он вышел, встряхнул плечами и опрокинул в стопу всё, что мог. Глиф вспыхнул слишком ярко даже сквозь сапог. Нога приросла к камню намертво, тело рванулось в сторону, а стопа осталась, и его развернуло так, что колено ушло внутрь, а корпус повело за плечом. Он замахал руками и еле удержался.

Палку я поднял, пока он торчал в этой позе, и приложил ему по плечу. Не сильно. Достаточно, чтобы дошло через мясо.

– Эй!

– Вот поэтому Вейд тебя и поймал.

Тавр пыхтел и ругался про себя. Лицо у него потемнело, но потом успокоилось. Он вернулся на место и повторил. На четвёртый раз у него получилось. Криво, с перебором, но получилось: тело сорвалось раньше, чем нога успела врасти, и он вылетел вбок так, что сам не поверил.

– Ого.

– Ещё пятнадцать раз.

– Ты чудовище…

– Девятнадцать.

Сарн подошёл сам… С Корнем у него не ладилось. Он обрывал меру слишком рано, ещё до того, как стопа успевала зацепиться, и шаг выходил обычным. Без толчка. Без ничего.

– Ты что, боишься техники? – спросил я.

Он вскинулся мгновенно:

– Не боюсь!

– Тогда докажи стопой, а не ртом.

Кровь бросилась ему в лицо, и на пульсацию мне показалось, что он полезет драться. Прежний Сарн полез бы. Этот развернулся к камню, стиснул зубы и повторил.

Обрыв. Опять рано. Ещё раз.

На шестой попытке у него вдруг что‑то дрогнуло в лице, а нога наконец задержалась на месте ровно настолько, насколько это было нужно, после чего его мощно вынесло вперёд. Приземлился он неловко, тяжело ударив пятку, так что колено у него тут же подломилось.

– Пошло, – выдохнул он.

– Повторяй столько же раз, сколько и твой новый друг, – хмыкнул ему в ответ.

– Он мне не… – начал Сарн.

– И мне… – тут же вклинился Тавр.

Не обратил внимания и перешёл к Варису. Он понял принцип с первого объяснения, но по‑своему. Стопа. Мера. Пауза. Шаг.

Между Корнем и Рваным шагом у него всегда оставалась щель. Крошечная, в половину пульсации, но она была, потому что он проверял каждое действие отдельно, прежде чем перейти к следующему.

– Ты снова думаешь во время движения.

– А когда ещё? – Варис даже не обиделся, а просто спросил.

– До.

Он замер. Потом кивнул, медленно, и в его лице что‑то переменилось, будто он записал это в свою невидимую книжку и подчеркнул дважды.

– Это же слова Бранна! – воскликнул рядом Тавр.

– И он был прав, – пожал плечами.

Бренна вышла молча. Корень у неё выходил лучше, чем у всех нас вместе взятых. Она поймала нужную меру со второй попытки и держала её ровно, но проблема была дальше.

Рваный шаг у неё выходил тяжёлым и прямым. Она не училась с нами этому и поэтому отставала.

– Быстрее не выйдет, – сказала она глухо. – Я не Одр.

– И не надо.

Бренна подняла на меня глаза. Шрам на её щеке в утреннем свете был почти незаметен.

– Тебе не нужно быть лёгкой, – ответил я. – Тебе нужно начинать двигаться раньше, чем противник решит, что ты не успеешь. Лиара тебя обходила не потому, что бегала быстрее. Она обходила, потому что знала, когда ты пойдёшь.