Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 252

Парень приоткрыл один глаз.

– Семья Дайр, – обронил он. – Караваны. Ходят к Весу и обратно.

– И тебя, такого, взяли? – не поверил Тавр. – Ты же на человека‑то с трудом похож.

– Не сразу. Сказали, новичков с улицы не берут. Я предложил проверочный бой.

– И?

– Первый оказался слабым.

Тавр подождал продолжения.

– И тебя взяли?

– Нет. Привели второго.

– И⁈

– Он тоже оказался слабым.

Тавр закатил глаза и отвернулся. Одр лишь зевнул, будто на этом вся история и кончалась.

– А потом? – спросил я тихо.

Одр глянул на меня из‑под ресниц. Долго, как умел только он.

– А потом… семья вдруг предложила мне отдельный договор, – обронил он. – Длинный и с обетом. – Уголок рта у него дёрнулся. – Слишком уж их заняло, как я двигаюсь. Расспрашивали, где учился, у кого. Я взял разовый путь. Один короткий караван, опасный участок, туда и обратно. Без обета.

– И от обета отказался, – заметил Варис, приподняв бровь.

– От долгих цепей я устал ещё до вас всех, – обронил Одр и снова прикрыл глаза.

Кто‑то в городе слишком уж живо заинтересовался странным парнем, который двигается и дерётся не по школьному. То дорогая алхимия, что вытащила его из клетки с иглоспином, когда он умер. То семья, готовая с ходу дать обет Ростку из школы.

– А Бренна, где застряла? – спросил я, оглядев нору.

– У подъёмников осталась, на ночную, – отозвался Варис. – Её долго никуда не брали. Девка, мол, сорвётся, силы не хватит держать. Гнали отовсюду. Пока один подрядчик у стены не увидел своими глазами, как она одна подняла край гружёной повозки, чтобы вытащить застрявшее колесо.

– Куда? – переспросил я.

– Нижние подъёмники, у самой стены. Разгружать руинный камень, менять противовесы на воротах. – Варис качнул головой. – Люди там срываются с высоты, их давит плитами насмерть по два раза в месяц. Платят чуть меньше зелёного за дневную смену, побольше за ночную. На ночную она сама и напросилась.

Вспомнил, как Бренна держалась за общим столом. Тихо, вжав голову в плечи, будто извинялась уже за то, что дышит. Как первой из всех, ещё до глифов, спросила Севру, можно ли вынуть знак обратно, если ошибёшься. Бренна искала то, что умела делать руками.

– А у тебя‑то что? – Тавр, наконец, добрался до меня.

Пожал плечами.

– Пока не знаю.

Не совсем ложь, если разобраться. Свиток к какому‑то Марну Кривой Крюк во Внешних Загонах лежал у меня в Схроне. Я ещё ни с кем не договорился и место не получил.

Тавр прищурился, и его понесло, как всегда, когда он чего‑то не понимал, а понять хотел.

– Вечно ты так, Рейланд. Мы тебе тут душу открываем, а ты?.. Молчишь, темнишь, глаза в пол. Сначала, мол, а потом раз и Росток второй ступени, деревенский обошёл весь класс. Потом гнёзда у тебя, видишь ли, лучшие. Потом глифы тебе не дали. Всю неделю ничего не выходило, а сегодня утром взял и уложил нас всех пятерых… И даже не вспотел толком. Ты ведь специально?

Слушал и не мешал ему выговориться. Он видел лишь утро и ничего не знал про всё остальное. Он не знает, сколько это мне стоило.

Пожал плечами ещё раз.

– Хватит, – обронил Варис, не поднимая головы. – Когда захочет, тогда и скажет. Или не скажет. Его дело.

Тавр насупился, повозил сапогом по полу, но отстал. Разговор угас сам собой, и тут же, будто по команде, ожила старая война.

– Вообще‑то, сегодня тоже моя очередь, – напомнил Сарн с пола. – Я за всё время не спал на кровати. А вы уже по два раза.

– Ой, а кому на это не плевать? – махнул рукой Тавр. – Завтра и послезавтра поспишь на кровати, неженка.

– Я не… неженка, это ты дважды уже был, а я нет! – возмутился парень. – Я хочу спать на кровати как человек. Почему я не могу?

– Потому что Рейланд чуть не опоздал, ничего не рассказывает и выглядит как утопленник, которого вытащили и забыли похоронить.

– Это… – замешкался Сарн. – Ничего не значит.

– Значит.

Сарн, недолго думая, полез на вторую кровать первым, пока Тавр разглагольствовал. Тавр поймал его за ногу у самого края. Лежанка взвыла всеми досками, Сарн зашипел, вцепился в край обеими руками, и оба покатились в тесном проходе между кроватями, пихаясь локтями и коленями. Задели Вариса, и тот упал на них.

– Хватит! – повысил я голос и у меня получилось. – Как дети…

Они замерли сцепившись.

– Почему оба‑то? – просипел Тавр из‑под Сарна.

– Это он начал.

Одр в углу засмеялся. Тавр с Сарном нехотя расцепились, ворча каждый своё, и расползлись. В итоге на кровать всё‑таки забрался сын дружины с очень довольным лицом.

Свет лампового камня осел до самого дна. В норе одно за другим выровнялось дыхание. Тавр забормотал во сне про какую‑то охоту, про зверя, которого никак не догнать. Сарн затих, свернувшись у стены. Варис лёг лицом к камню и не шевелился. Одр у двери не издавал ни звука.

Я лежал на кровати и глядел в низкий потолок. Перебирал прошедший день. Я уже не думал о своих вещах, что продал. Даже о метки Схрона Беглеца. В голове стояли те голоса в ходах и их планы. А потом ещё странный взгляд Синары и слова Эссы.

Слишком много всего для одного дня. Голова пухла, а сон не шёл.

Разбудил колокол.

Утро вышло не таким, как прежние. Каша в столовой была та же, жирная, с двумя кусками тёмного мяса, но ел я её, не чувствуя вкуса, и глядел не в миску, а по сторонам. Ребята притихли. Даже Тавр, обыкновенно жующий за троих, гонял ложкой один и тот же кусок. Все чуяли то же, что и я. Кончилась неделя, за которую нас не трогали.

Бренна снова села к нам, но какая‑то серая. Руки у неё подрагивали от усталости. Похоже, перестаралась она вчера демонстрируя свои умения. Ей бы поспать, а не на занятия.

Во дворе нас уже ждали. Бранн стоял у столбов с неизменной короткой палкой. Карн держался чуть в стороне, а по краю двора тянулись серые накидки. Стебли. Не двое‑трое, что заглядывали поглазеть прежде, а весь класс. Синара была в центре и довольно улыбалась.

– Вот и вы, – обронила она мягко, шагнув нам навстречу. – А я уж боялась, что кто‑нибудь не дойдёт. Как хорошо, что все на месте.

Тавр напрягся всем телом. Сарн побледнел. Бренна вскинула голову, стряхивая сон.

– Посмотрим, – Синара обвела нас взглядом. – Чему вас научили наши глифы за эту неделю.

Она повернулась к учителям вполоборота, но говорила всё так же для нас.

– Надеюсь, старшие не станут сдерживаться из жалости. Иначе чему научатся младшие? На жалости в бою долго не живут.

Формально она обращалась к Бранну и Карну. На деле давала своим команду, и все во дворе это поняли.

Карн посмотрел своим цепким взглядом.

– На моём поле меру определяю я. – Ответил он. – А не ты, девочка.

Синара только улыбнулась шире и склонила голову, будто соглашаясь. Мне от её улыбки только сильнее захотелось с ней покончить раз и навсегда.

Бранн стукнул палкой по ладони, собирая внимание.

– Новички освоили за неделю базовые техники. Криво, медленно, но освоили. – Он прошёлся вдоль нашего короткого строя. – Теперь проверим их не друг на друге. А против тех, кто пользуется теми же глифами дольше. Ясно?

По двору прошёл короткий гул. Кто‑то из серых оскалился. Ещё как ясно… Прям как тот раз, когда Гирт убил одного из Листьев и избивал остальных. На словах всё выходило честно, ровно и по правилам.

– Первый круг, – хмыкнул Бранн и заглянул в короткий список на клочке бумаги, что он держал – Тавр.

Дитя дружины шагнул вперёд, тяжело.

Из ряда серых, разминая пальцы, вышел какой‑то парень лет восемьнадцати. Сын дружины сжался весь.

– Это он… – его голос дрожал. – Он мне постоянно ломал руку.

– Сарн, – прочёл Бранн.

И Стеблей сделал шаг Гирт. Сарн сжал кулаки.

– Бренна, – прозвучало следующее имя.

Напротив крепкой, серой от бессонной ночи девушки выступила Лиара. Она даже не глядела на Бренну как на противника.

– Варис.