Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 237
Боль закрывала способность думать. Что у меня есть? Три глифа и они связанны… дугой, что идёт от глифа лба к двум знакам к груди. Попробовать её? Выпустил в неё энергию. Если я прав, дуга сцепляла чужое с чужим и держала, усиливая эффект. Севра, уже зажмурилась, ещё несколько мгновений и она откажется.
Попытался потянуть дугу к гнезду на руке. Меня начало выворачивать. Вмятина полыхала и я уверен, что светился она сейчас как костёр в ночи для сектантов. Плевать! Тянул дугу к гнезду в руке и представлял там нужный глиф.
«Давай!» – кричал я внутри.
И тут от дуги, словно отделился светлый волосок и пошёл через тело к руке. Он коснулся гнезда, и оно дёрнулось.
Глиф Севры сорвался и провалился внутрь.
Вцепился.
И только тогда пришла настоящая боль. Будто мне в запястье загнали раскалённый гвоздь и провернули его до самой кости, а потом провернули обратно. Дыхание сорвалось напрочь. Пот залил глаза, и мир на пульсацию выцвел добела.
– Получилось… – выдохнула Севра, и в голосе её не было радости, лишь изумление, как у ребёнка. – Получилось! Но не так как я думала.
Она уже не смотрела на меня. Её взгляд потупился, словно она погрузилась в мысли.
– Форма прижата, край удержан, ввод снаружи, – бормотала она, глотая концы слов. – А внутри знак зацепился не за гнездо, а за край… Но такого же не может быть. Какая‑то нить… Значит, холод не стена. Весь вопрос в…
Она оборвала себя и уставилась на меня. Я молчал, вцепившись здоровой рукой в край стола от боли.
– Дальше, – выдохнул я. – Ещё два осталось…
Она встряхнулась и тут же улыбнулась. В её глазах горел настоящий интерес и любопытство.
– Стопа. Левая. Сними сапог, поставь пятку на пол.
Со стопой вышло хуже. Стоило знаку подойти к гнезду в подъёме, как вмятина под источником потянула всё вниз, в свой глухой провал, будто там открылась воронка и звала. Знак нырнул не в гнездо, а туда, в дыру. Севра впервые выругалась, почти беззвучно, одними губами.
Каких же сил мне стоило остановить мою «пустоту» и не дать её сожрать глиф. У меня из глаз даже что‑то потекло, пока я возвращал знак ближе к гнезду. Когда он там оказался, снова тянул нитку от дуги.
Источник просел наполовину от моих стараний. Знак сорвался в дыру, боль хлестнула вверх, по голени и до колена.
– Терпи! – повысила голос Севра.
Тянул опять, но в этот раз медленнее и осторожнее. Со второго раза снова мимо. Только с третьей попытки, волосок лёг куда надо, и гнездо приняло глиф.
Стопу скрутило так, будто её и вправду прибили к полу тем самым Корнем, который ещё даже техникой не звался. Пальцы ноги свело судорогой, икру стянуло в узел. Стиснул зубы, чтобы не завыть в голос.
– Два, – кивнула Севра, вытирая тыльной стороной ладони мокрый лоб. Чернильное пятно размазалось у виска тёмной полосой. – Осталось нёбо. Оно сложнее остальных. Держи голову ровно и не глотай.
Третий знак двинулся вверх, к нёбному своду, и всё во мне поднялось разом. Кольца на лбу провернулись сами, без моей воли, будто их разбудили. Звериные знаки у источника вскинулись. Дуга загудела и растянутая до предела. Сосредоточился на всём сразу: кольца, два звериных знака, Росток, дуга и последний волосок, что вёл к нёбу. Сил всё это держать уже не хватало, что‑нибудь одно вырвется и конец.
– Рейланд. – Голос Севры прорезался сквозь гул, далёкий и резкий. – Если сейчас сорвётся, я выжгу связь. Слышишь меня?
– Нет, – прохрипел я, не разжимая зубов.
Прижал звериные знаки к источнику. Придавил кольца на лбу. Не дал дуге лопнуть, хоть она и выла. Третьим волоском свёл глиф Покрова с холодным нёбным гнездом.
Знак вошёл.
Мир побелел по краям. Потом посерел. Потом от него остался только далёкий голос Севры, глухой, будто она говорила из‑под мутной стенки купола… из другого двора, из другого дня, из чужой жизни.
Я не отключился, удержал сознание. Сидел на подушке и не мог шевельнуться. Ни рукой, ни языком, ни веком. Каждое гнездо горело отдельным «костром». А между этими кострами пылали тонкие новые боли, будто во мне натянули раскалённые нити от одной раны к другой. А под всем этим, ныла дуга, которую заставили держать ещё три чужих узла.
Сколько прошло, не знал. Много. Свет за окном сместился.
– Рейланд…
Голос долетел издалека.
– Рейланд! Ты тут? Ты дышишь – значит отвечай. Если ты умрёшь, мне нечего будет записать.
Разлепил веки. Свет резанул по глазам. Кивнул, потому что на слово сил не хватило.
– Получилось, – улыбнулась Севра.
Кивнул снова.
– Я смогла… – радовалась учительница.
Когда я посмотрел на неё, она уже сидела вполоборота за столом. Перед ней лежали три раскрытых свитка, и она быстро писала в них что‑то. Брызги чернил летели с её пера, будто она боялась, что увиденное смажется и уйдёт из памяти прежде, чем ляжет на бумагу.
– Так‑так‑так, – бормотала она – Гнездо приняло не форму. Помог мой уникальный способ. Три раза подряд, чисто, без прогрева. Значит, дело вовсе не в тепле, а в том сколько и когда выпустить силы…
Она остановилась и глянула на меня, будто вспомнив, что всё это случилось со мной.
– Мне нужно записать всё, пока не смазалось. Иди. Здесь ты мне больше не нужен, а свитки ждать не будут.
Подобрал мешок здоровой рукой. Держался на одной воле, потому что тело слушалось едва‑едва. Поднялся кое‑как, пол качнулся и вернулся на место. Стопа при первом же шаге отозвалась так, что чуть не сел обратно.
Уже у двери в спину мне долетело:
– И вот ещё. Напитай глифы в гнёздах и как можно раньше. Не полной мерой, не техникой, небо упаси. Тонкой и ровной силой, совсем чуть‑чуть, чтобы они плотнее сели в гнёзда и притёрлись. Оставишь их так до утра, и они примутся драть связь сами, изнутри. Тогда и вправду покалечишься.
Повернул к ней голову.
Напитать их… Прикоснуться силой к трём местам, что жгли меня изнутри? Провести энергией Ростка по запястью, стопе и нёбу, где сейчас сидело по живому, дышащему углю?
Шалх!
Кивнул.
Толкнул дверь плечом и вышел в коридор.
Меня ждали. Тавр привалился к стене, Варис рядом с ним, Бренна чуть поодаль, комкая рукав, Сарн у самого поворота.
Тавр оттолкнулся от стены.
– Ну? – выдохнул он. – Дала? Получил?
Прошёл мимо.
Говорить значило открыть рот. Открыть рот значило шевельнуть нёбо, а нёбо…
– Рейланд… – Варис шагнул было следом, разглядел что‑то в моём лице и осёкся на полуслове.
Бренна дёрнулась ко мне, но не тронула, только рука её замерла в воздухе. Сарн, наоборот, вжался к стене, освобождая дорогу пошире. Я переставлял ноги по коридору, одну за другой, держась ладонью за холодный камень стены, чтобы не сложиться.
В голове билось одно. Напитать глифы, пока гнёзда не принялись рвать связь сами.
Глава 7
Прошло шесть дней.
Лечебная комната… За это время, я посещал её чаще, чем что‑то ещё в школе. Толкнул низкую дверь плечом, переступил порог. В лицо тут же дохнуло тёплой сыростью и горьким духом парящих отваров. Сорра сидела у дальнего стола, растирая что‑то в широкой чаше, и даже не подняла головы. Ей хватило звука, с каким я опустился на лавку у стены, чтобы понять, кто пришёл и зачем.
– Карн или Бранн? – обронила она, не оборачиваясь.
Показал ей два пальца.
– Оба, значит. – Она наконец повернулась и окинула меня тем взглядом, каким охотник рассматривает тушу убитого зверя. Она тут же принялась считать и перечислять. – Рёбра. Правая ладонь. Левая нога. И то, как ты держишь рот. Опять нёбо?
Кивнул.
– Что‑то ты сегодня не старался совсем… – хмыкнула женщина.
Пожал плечами.
– Раздевайся до пояса и ложись, – махнула она рукой.
Стянул рубаху через голову, морщась, когда ткань задела свежий кровоподтёк под лопаткой. Улёгся на кровать и не двигался. За это время научился не мешать лекарю, тогда Сорра работала быстро и я не тратил лишнее время. Её печати ложились на кожу тёплыми, тяжёлыми оттисками, растекались под ней вязким жаром, глушили боль, стягивали то, что за день разошлось.