Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 214
В этот раз было немного по‑другому. Он не подходил сам, а подзывал к себе и первой оказалась – Бренна. Она шагнула к столу, тяжёлая, крепкая, и приняла пилюлю. Эстер положил ладонь ей на грудь, чуть выше источника.
– Дыши, – произнёс он негромко. – Сразу не толкай, дави медленно и постепенно. Поняла?
Бренна задержала дыхание. Лицо у неё налилось багровым, на шее вздулась жила, запястья сжались в кулаки. Грудь под ладонью Эстера ходила тяжело. Прошло несколько долгих пульсаций. И вдруг внутри её прошла короткая волна, источник вспыхнул. Плечи дрогнули, а дыхание сорвалось с хрипом. Я чувствовал, а потом почти увидел, как в ней раскрылось Зерно и она взяла стадию.
– Росток, – обронил Эстер, отнимая руку. – Молодец, я знал, что у тебя получится.
Бренна качнулась, но удержалась на ногах. На лице у неё проступило что‑то, чего я раньше не видел. Не радость даже, а оглушённое неверие.
Вторую девушку Эстер подозвал следом. Светлая шагнула к столу, и руки у неё дрожали уже не чуть‑чуть, а так, что она чуть не выронила пилюлю. Эстер положил ладонь.
– Начинай, ты же слышала как надо?
Она кивнула, но толкнула энергию слишком рано и грубо, я уловил это даже отсюда, по тому, как её источник дёрнулся и сорвался вразнос. Лицо у неё посерело. Из носа потекла кровь, она согнулась, и Эстер убрал руку прежде, чем дошло до худшего.
– Нет, – выдал он. – Сосуд не выдержал.
Девушку увели к стене. Она оседала, всхлипывая без слёз. Следил за всем этим и проговаривал про себя одно: «выше и больше». Загнать всю силу в источник, не отдать ни капли дуге, ни звериным знакам, ни пустоте под Зерном. Вспомнил как было в прошлый раз. Тогда я был последним и теперь, видно, оставят напоследок, как самого безнадёжного.
Эстер повернулся ко мне.
– Рейланд, – произнёс он.
Мне показалось, что я не расслышал, поэтому продолжал сидеть и ждать.
– Рейланд, – чуть громче позвал он меня.
Так быстро? Пот пробил меня разом, по спине и под мышками. В зале похолодело, хотя холодно не было. Шагнул к столу, словно на чужих ногах, и каждый шаг отдавался в груди тугим ударом.
Эстер протянул мне пилюлю. Я смотрел не на неё, а на него. Увидит, почувствует? А если он уже всё знает?
– Давай, – кивнул он мне.
Сделал глубокий вдох. Вроде бы работает. Чем быстрее начну, тем больше шансов всё списать на прорыв. Положил её на язык. Обожгло сразу, горечью и жаром, тем самым, собелиевым и железным. Пилюля застряла в горле, я протолкнул её глотком слюны.
Эстер положил ладонь мне на грудь.
– Дыши, – выдал он. – Толкай медленно и не дави. Больше попытки не будет.
Сектантский глиф держался во вмятине, придавливая Росток. Тепло пилюли раскрылось внутри, но не ровной волной, как должно, а толчками, неровно, цепляясь за каждую трещину. Поднялось из живота, расползлось под рёбра, потянулось к источнику.
Взял его вниманием и потащил в Росток. Всё, до капли. Сила противилась. Часть рванула в дугу, к двум звериным знакам, и кольца на лбу дрогнули, потянули свою долю. Поймал её, выдрал обратно, пихнул вниз, в источник. Другая часть провалилась под Зерно, в дыру без дна, и там стало тепло и страшно одновременно. Пустота вздохнула и потянула ещё.
Зубы свело до хруста. Вытащил поток из дыры по нитке, и пустота нехотя отпустила. Лоб взмок. Дышал я через нос, мелко.
– Не зажимай, – обронил Эстер над самым ухом. – Ты держишь сосуд. Раскрой.
Он чувствовал, что что‑то идёт не так. Я давил со всей силы в источник. Энергия упёрлась во вмятину, развалилась надвое, половина ушла в сторону. Собрал заново, по капле, сквозь жар, что поднимался уже из самой груди. Источник дёргался под моим напором, противился. Но я давил не слушая учителя. Уже знал, что нужно делать именно мне, а не обычному ученику. Почувствовал, как у меня по верхней губе ползёт тёплое.
Росток внутри толкнулся.
Сейчас.
Сбросил технику. Сектантский глиф во вмятине погас. Слой, что держал источник придавленным, спал разом, и Росток развернулся во мне на полную.
От меня словно ветром повело. Воздух в зале дрогнул. Накидка на Эстере дёрнулась. Кайр у стены качнулся. Те, кто сидел, повскакивали со своих мест, и все взгляды разом скрестились на мне.
Эстер отнял руку, будто обжёгся.
Мой источник раздался вширь и вглубь так, что повело голову. Энергия неба хлынула в меня плотным потоком, легко, без сопротивления, и тело едва успевало её пропускать. Распирало изнутри так, будто я проглотил не пилюлю, а целый огонь.
– Не может быть, – прошипел Эстер.
Голос у него впервые сошёл с ровной линии.
– Это невозможно…
Он подался ко мне, вгляделся, и спокойствие сползало с его лица слой за слоем.
– Чашу! – Голос у него резко поднялся, чего я не слышал ни разу за это время. – Быстро!
Младший учитель, что держался у дальней стены, сорвался с места и метнулся прочь.
Меня распирало силой. Дышал ртом, ловил поток, пытался удержать источник, что раздувался с каждой пульсацией. Сбой ударил на третьей, провалился глубоко, дёрнул вмятину, и от вмятины горячая злая волна прошла под рёбра.
Чашу поднесли быстро. Тёмный артефакт с пустым углублением, тот самый, на каком меня проверяли у городских ворот.
– Руку, – приказал Эстер.
Опустил ладонь в углубление.
Вмятина полыхнула. В глазах потемнело по краям, я закусил губу, придавил крик в горле. Чаша отозвалась. Кружки на ней проступили один за другим. Чистота вспыхнула ярко. Плотность загорелась также, как и Устойчивость
Замер.
До Вирга у меня был идеальный источник. Потом удар Ростка смял моё Зерно, и Плотность с Чистотой просели. Теперь все три снова горели одинаково ярко. Идеальный источник.
Но вмятина никуда не делась, она горела во мне прямо сейчас, как и сбой на третьей пульсации. Качества выправились, словно прорыв на сектантской дряни и эта вторая пилюля вместе слепили обратно то, что разбил мне удар Вирга.
А потом поползли риски.
Чаша считала ступень. Тонкая светящаяся черта поднималась по краю артефакта вверх.
Росток. Первая.
Вторая.
Третья.
– Шалха мне в жёны… – выдохнул кто‑то у стены.
Четвёртая.
Пятая.
Шестая.
Эстер не отрывал взгляда от чаши, и глаза у него раскрывались всё шире.
– Не может быть, – повторил он одними губами. – Это невозможно.
Шестая ступень Ростка… Лист, которого списали как сухого. Внутри у меня вспыхнуло что‑то горячее и злое, почти радость и гордость. Я растянул рот.
И тут черта дрогнула.
И поползла обратно.
Шестая.
Пятая.
Четвёртая.
Третья.
Свет на чаше тускнел, ступень падала вниз, и я ничего не мог поделать. Внутри всё разом потянуло куда‑то вглубь. Вмятина горела. Дуга натянулась. А пустота под Зерном раскрылась и жрала, утаскивая под дно ту силу, что только что распирала меня до краёв.
Эстер выпучил глаза. Спокойствие сошло с него целиком и без остатка.
– Что за проклятие? – выдавил он.
Вторая.
Не понимал, что происходит. Давил источник, тянул силу обратно из дыры по нитке, но она не шла. Вмятина горела, дуга растягивалась всё сильнее, пустота под источником глотала и не наполнялась.
Колени подломились. Упёрся ладонью в стол. В зале стоял гул чужих голосов, далёкий, будто из‑под воды. Кайр что‑то говорил, Эстер тянулся ко мне рукой. Кружки на чаше под моей ладонью горели всё так же ярко, ровно, идеально, а ступень провалилась вниз, и я падал вместе с ней.
И тут за спиной раздался голос:
– Ко мне его. Немедленно.
Какой знакомый. Повернул голову. У дверей зала стоял Ровэн Безмятежный Берег.
Пустой II. Книга 3
Глава 1
После брошенных слов Ровэн, будто исчез, а через мгновение меня уже за плечо держал Кайр и тянул куда‑то в сторону. В голове всё ещё было немного пусто и она шла кругом.