Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 197

Гирт взял такой же и зевнул, словно ему даже не придётся со мной напрягаться. Вот это распылило меня лучше любых обязательств. Посмотрел на него и через пульсацию передо мной уже не стоял человек. Были лишь: цель, зверь и охота. Мои вдохи стали спокойнее, Зерно всё также сбивалось на третьей пульсации.

Закрыл на мгновение глаза, чтобы почувствовать источник Гирта и подстроиться под него. Пульсация и я был готов, чтобы использовать Рваный шаг.

– Без копья ты ещё смешнее, – выдал он. – Хочешь, можешь взять два меча или два копья, если они придадут тебе большей уверенности.

– Проверь, – отозвался я.

Лордан коротко рубанул ладонью. Гирт двинулся уверенно, сверху вниз. Считал, что Зерно после дороги выдохлось, что я приду измотанным и тяжёлым? Наивно.

Я читал его плечо, стопу, взгляд. Рваный шаг вспыхнул сам, за половину пульсации до того, как он вложился в удар. Сместился вбок, не красиво, почти грязно. Его меч прошёл низко, мимо моей головы, и я провёл деревом по его кисти, по самым костяшкам.

Гирт зашипел, отдёрнул руку. Стебли перестали ухмыляться на пульсацию. Стойку он держал школьную, которую его вбивали те же недели, что и нас. Она у него не срослась с дыханием, между замахом и ударом сидел крошечный провал, и в этот провал я и влез вторым обменом. Зацепил его по локтю, заставил шагнуть лишний раз, и третьим коротким движением мазнул по ребру. Показывал, что в технике боя и в чтении битвы, я выше его на голову.

Я слушал его дыхание и источник. Гирт дышал тяжело и ровно, под каждый второй замах добирал воздух носом. И в этом добор я снова влез. Ударил в тот миг, когда у него грудь шла на вдох, а руки на пульсацию отставали от воли. Дерево легло ему по плечу, развернуло вполоборота. Стебли притихли.

На четвёртом сходе попробовал Харекайдо. Не сопротивляться, идти вместе. Поймал его запястье снизу в тот миг, когда он уже не мог отдёрнуть руку, повёл на излом локтя. Должен был последовать выворот, а за ним и плечо.

Не вышло. Он напряг руку, и Росток держал её, как и тогда в проходе у лестницы, только теперь ещё лучше. Кисть у меня в захвате повело, и я отпустил, пока он не вывернулся сам и не достал меня свободной рукой.

Телом он был быстрее меня ненамного, а думал медленнее. Это было приятно. Где‑то на краю поля Синара впервые перевела взгляд с круга на меня. И тут Гирт перестал забавляться.

Земля под его ногами словно немного просела, пыль примялась темным кругом, а на голени мелькнул какой‑то мутный глиф, который я успел едва разглядеть. Я сделал резкий шаг и ударил его в бедро, и хотя раньше такой выпад сбил бы с ног вообще кого угодно, сейчас он даже не шелохнулся.

Это было похоже на какую‑то технику равновесия, которая разом делала бесполезной добрую половину моих уловок, потому что обычно они работали именно тогда, когда противник терял баланс. Я попытался сделать подсечку, рассчитывая, что он рухнет под собственным весом, но нога Гирта вросла в землю настолько намертво, что мой удар просто ушел в никуда, а я сам из‑за этого чуть не свалился вперед по инерции.

Пришлось на ходу менять тактику, так что я выждал момент и ударил ему прямо под плечо, но меч уперся во что‑то плотное, словно под кожей у него вдруг оказалась толстая шкура. Гирт, конечно, скривился, но выстоял, а под его кожей на какую‑то секунду загорелась и тут же пропала тусклая сетка, перед чем снова успел мелькнуть тот самый знак. Я ударил ровно в то место, где защита уже сработала, понимая, что это, видимо, и есть те самые хваленые школьные техники.

Куда бы я потом ни пробовал бить – в шею, в руку или в ключицу – везде только натыкался на эту странную вязкую плотность, которая наглухо гасила удары и никак не давала достать до кости. В итоге все эти новые умения вовсе не сделали Гирта умнее или быстрее в бою, а просто дали ему очень удобную возможность совершать ошибки совершенно без последствий для себя. А вот мне ошибаться было нельзя ни единого раза.

Он атаковал. Я видел зачин удара, выбрал уход. И плечо у него рвануло отдельно от всего тела. Меч пришёл раньше, чем должен был по плечу и развороту. Глиф мелькнул у его плеча короткой жилой света. Я ушёл, но поздно, дерево чиркнуло по скуле, в глазу полыхнуло, и на язык подкатило солёное.

Дальше Гирт ударил иначе. Перед самым касанием по учебному мечу прошла мутная полоса, и воздух будто просел под ней. Я подставил блок, ребром к ребру. Удар прошёл сквозь защиту, как железная палка сквозь хворост.

Боль рванула в предплечье. Пальцы онемели, рука перестала слушаться на несколько пульсаций. Кость, кажется, уцелела, а вот держать меч ровно я теперь не мог, древко в ладони вихляло.

Деревяшка в его руке обернулась почти настоящим оружием. Вот, значит, чем он крошил рёбра Сарну. Таким и убить можно, если попасть в голову.

Четыре техники я уже увидел и кажется понял. Опора. Шкура под кожей. Рывок в плече. Тяжесть на лезвии. Я специально ждал, когда он их продемонстрирует, чтобы потом использовать это. Запомнил их, как складывал умения зверя, и принялся искать к каждой ход.

Энергия сама потянулась к звериному знаку. Непробиваемость просилась в руку, режущий – в кисть. На пол‑вдоха я уже почти раскрыл их, и дуга в груди натянулась, готовая повести силу через кольца на лбу.

И тут на мой источник что‑то надавило, очень знакомое. Будто кто‑то пытается услышать моё зерно. В рывке поймал краем глаза дальний край поля.

Эстер стоял там, заложив руки в рукава. Его же не было, когда он появился? Глядел на меня, ровно и без выражения, как глядел всегда, когда хотел, чтобы я думал, будто ему всё равно.

Звериный глиф у меня в груди едва шевельнулся и Эстер чуть повернул голову. Слишком точно для случайности. Уловил? Шалх! Как же мне тогда сражаться с Гиртом без своих звериных техник? Погасил, то что решил использовать, а ведь такой момент был. Я бы проверил чего мои техники стоят против школьных. Рваный шаг, разорвал дистанцию.

– Что испугался деревенский? – засмеялся Гирт.

Смотрел на него и понимал одно. Теперь, когда я видел, что он может… как его победить я не знаю. Плевать! Буду использовать, то что есть.

Дальше бой шёл умнее. Я искал цену каждой его техники и пытался его ударить. Опора держала его, зато в резком уходе делала тяжелее, неповоротливее. После рывка плечо у него на пульсацию пустело, проседало, и в этот провал можно было вложиться. Тяжесть на лезвии била страшно, но возврат удара выходил медленнее, рука тонула в собственном замахе. Шкура закрывала, только вряд ли всё сразу. Кожа большая, силы у него не бездонные, и где он усилил грудь, там пустели предплечья.

И я перестал бить туда, где плотно. Бил по пальцам, по костяшкам. Не сбивал корпус, а заставлял его поворачиваться, ломая опору в самой её основе, потому что столб, который вертят, теряет корень. Рваным шагом не нападал, но рвал ему ритм, влезал в его счёт между двумя его пульсациями.

Наступил на стопу всем весом. Поймал локоть в тот провал, что оставался после рывка в плече, и провернул дерево по самому суставу.

Гирт зарычал. Я поймал ещё одну возможность. После тяжёлого удара, когда рука у него тонула в возврате, шагнул внутрь и достал его по лицу. Дерево легло ему по губе. Кровь брызнула на подбородок.

Стебли зашумели, кто‑то выкрикнул что‑то злое. Синара перестала скучать, подалась чуть вперёд, и серебряная нить в её косе поймала свет.

На пульсацию мне почудилось, что я переломил ход боя. Что если давить дальше в эти провалы, по пальцам, по ритму, я вымотаю его раньше, чем он достанет меня всерьёз. Я почти растянул разбитый рот в усмешке.

И тут же получил ответ. Гирт наконец‑то сообразил, что быстро меня не унизить и не вымотать. Значит, надо ломать.

Он перестал работать на победу и принялся работать на повреждения, грубо, без красоты, зато наверняка. И техники у него больше не выходили поодиночке. Он вязал их в один ход, как Севра когда‑то рассказывала про сцепку. Опора держит ноги, тяжесть садится на лезвие, рывок добавляет скорость в самый конец. Раньше я снимал их по очереди, а теперь они шли разом, и провалов между ними почти не оставалось.