Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 187

Видел ли он сам срез, я не понял. Но как я просел, держась за копьё, он точно видел. Я не зря выбрал место в стороне. Если кто‑то и заметил, то не должен был понять, что именно произошло. В ту ночь, я тоже использовал глиф, но мне никто ничего не сказал. Не уверен, но возможно, они не ощущают, когда я активирую свои техники. Может потому что они звериные или потому что я ещё Зерно. Неважно.

Я медленно опустился, снова потрогал бок, будто всё это время возился только с раной, и так же медленно двинулся обратно к повозке. Сердце колотилось не от среза, а от чужих взглядов. Я заставлял себя не торопиться, ставить ногу ровно, дышать ртом. Дойдя до борта, опустился, прикрыл веки, будто задремал, а сам слушал, не подойдёт ли. Не подошёл.

Сел на своё место. Внутри впервые за день что‑то переменилось.

Я всё ещё боялся. Пустоты, метки, секты, того, что во мне сидит и не спрашивает меня, но рядом со страхом легла опора. Я получил не только угрозу, но и силу. Ещё одна техника, которая мне доступна.

Дальний режущий удар есть, пусть и дорогой по энергии. Если научиться, можно бить тех, кто сильнее, не подходя вплотную. Если связать со рваным шагом, выйдет что‑то злое. И если метка горит при каждом применении, использовать его надо редко и наверняка.

После того чему я научился в школе, мне досталось ещё что‑то своё, а ведь я даже не Росток. А после него мне дадут ещё техники… Несмотря на всё, что случилось, я был рад своему заданию.

Лагерь ночью поставили не так, как накануне. Повозки сдвинули плотнее, дышло к борту. Костёр развели ниже, едва выше углей. Центральные повозки с грузом закрыли так, что между ними и человеку было не протиснуться. Эрхард обошёл печати лично, тронул каждую пальцами. Дрок, несмотря на раненое плечо, держался на ногах и ходил по периметру.

– Белого куда? – буркнул кто‑то.

– На виду, – отозвался Гарек.

Фраза эта работала в обе стороны. Чтобы меня было кому прикрыть. И чтобы за мной было кому смотреть.

Гары в центре лагеря переступали с ноги на ногу и дергали ушами, реагируя то ли на ночной холод, то ли на то, что спрятали под тентами. Дозорные стояли по двое спиной к костру и внимательно смотрели в темноту. Сменялись они теперь чаще, чем вчера. Никто больше не травил байки и не красовался с оружием. После событий прошлой ночи все в лагере поняли, что спокойной дороги не будет.

Я присел у колеса, бросил мешок рядом и положил копье на колени. Головная боль к вечеру наконец утихла, а рану на боку стянуло. Я подумал, что этот день уже почти позади, и даже немного расслабился.

Давящее ощущение от присутствия Эрхарда я почувствовал раньше, чем услышал его шаги. Я поднял голову. Он встал надо мной и не торопился садиться. Смотрел на меня сверху вниз, и в тусклом свете от остывающих углей его лицо казалось очень странным.

– Достань пилюлю.

Внутри у меня все сжалось.

– Зачем?

– Потому что я сказал.

Эрхард присел на корточки, чтобы говорить тише. Давление от него стало еще ближе и тяжелее, оно давило прямо на самое дно моего внутреннего источника.

– Отдай её мне, – посмотрел он в мои глаза. – Сейчас.

Глава 9

– Нет, – ответил я.

Эрхард даже не шелохнулся. Он так и сидел на корточках, упираясь локтями в колени, и смотрел на меня тяжелым взглядом. В тусклом свете от углей его лицо казалось грубо выструганным из дерева.

Я сразу вспомнил ту нишу в камне. Зубчатое металлическое кольцо, черное зерно, нож в руке и собственную кровь. Для меня эта пилюля была не просто вещью, а доказательством того, что я выжил там, где шансов на это не было.

«Моё», – со злостью подумал я.

– Я за нее заплатил, – процедил я сквозь зубы.

Эрхард чуть склонил голову.

– Только поэтому ты до сих пор жив.

Я нахмурился, не совсем понимая, к чему он клонит, и ждал продолжения.

– Тебя прикончат еще до того, как мы доедем до Весовых Лесов, – сказал он так обыденно, словно мы обсуждали сломанное колесо.

– Кто? – я весь подобрался.

Он не стал называть имен. Просто медленно обвел глазами наш лагерь, посмотрев на костер, телеги и спящих на земле людей. Он ни на кого не указал, но стало совершенно ясно: ждать удара можно от кого угодно из наших попутчиков.

– Да много кто, – он пожал плечами и замолчал, оставив меня вглядываться в спящих и гадать, кто именно решит перерезать мне горло. – Любой продаст её и пару месяцев не полезет под нож. Второй отдаст сыну. Третий выкупит себе место в дружине. Четвёртый просто решит, что белый Лист не должен таскать в мешке то, за что взрослые режут друг другу горло. И уберёт тебя не из злости, а из‑за порядка и справедливости.

Я перевёл взгляд на охранников. Тот, что у борта, слишком увлечённо возился с ремнём, который и так был затянут. Другой отвернулся к гарам, будто проверял постромки. Третий разглядывал угли, и слишком уж внимательно для прогоревшего костра. От этой их занятости под рёбрами стянуло сильнее, чем от самих слов. Эрхард не пугал. Он перечислял то, что я и сам уже наполовину чувствовал спиной.

– Ты им позволишь? – взглянул на него, чтобы понять.

– Увижу – остановлю. Не увижу… значит, не увижу. Они мои люди. Я им плачу. Они ходят со мной не первый год. А ты – мальчишка по договору со школой. Белая накидка. Зерно. Пропадёшь? Если Школа Равновесие спросит. Я разведу руками: дорога, ночь, бандиты, сектанты. Двое уже легли в этот поход. Кто докажет, что третьим не должен был лечь ты?

Этот человек не был мне врагом. Он просто не был обязан меня защищать и не врал об этом ни на полслова. В деревне меня хотя бы ненавидели, а здесь я никто.

Считал варианты, как считал когда‑то свой путь в ночных руинах. Откажусь – и кто‑то из них нападёт на меня ночью, когда я буду спать. Не сомкнуть глаз всю дорогу, у меня не выйдет. Спрятать? Где… новое место. Дать отпор не получится. Но и отдавать просто так, потому что меня попросили… я не намерен. Слишком дорого мне встала встреча с сектантом.

– Пойми Рейланд, – выдавил улыбку Эрхард. – Я тебе, дураку, помочь хочу. Ты молод и ещё много не знаешь. Если ты отдашь пилюлю мне, то никто на тебя не нападёт. Я на стадии Узла, никто не дёрнется и главное… Все посчитают, что это справедливо.

– Есть ещё кое‑что, – сморщил я глаза. – Ты не хочешь проблем в караване пока вы везёте груз.

Он уставился на меня.

– Представим, что кто‑то её заберёт у меня. – продолжил. – Буду я жив или нет… неважно. Другие поймут, что теперь пилюля у кого‑то из них и тогда ничего не закончится. Начнут грызться и возможно даже убивать. Твой груз пострадает, охрана ослабнет и смысла от неё вообще не будет.

Меня тут же хлопнули по плечу.

– Вот! – повысил голос Эрхард. – Ты всё понимаешь, молодец какой. Поэтому я и не могу её оставить у тебя… Ты её мне отдашь либо сам, либо…

Оставалось одно. Поднял на него взгляд.

– Что ты можешь предложить?

Эрхард не ответил сразу. По тому, как у него на миг застыло лицо, я понял, что вопрос его поддел.

– Что? – переспросил он.

– Ты хочешь мою вещь. Значит у нас будет мена. Что в ответ дашь?

В лагере сделалось тише. Возчик у борта перестал теребить ремень. У дальней повозки Дрок прекратил водить ножом по точильному камню. Он не повернулся и не сказал ничего, но скрежет смолк, и я кожей поймал, что он слушает. Где‑то сбоку Гарек коротко хмыкнул, будто увидел то, чего не ждал.

Эрхард прошёлся по мне взглядом ещё раз, медленно, от лица к копью, от копья к мешку между моими сапогами. Словно заново прикидывал, что за зверь ему попался и сколько с него можно снять. Потом он негромко рассмеялся. С настоящим, тяжёлым удивлением человека, который думал, что давно всё про таких, как я, понял.

– Вот теперь ясно, почему ты вернулся живым, – хмыкнул он. – Другой бы уже дрожал и совал мне эту дрянь обеими руками… а ты торгуешься.