Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 185

Раньше я думал, что, дойдя до города, встану в конце пути. Вот только это не конец, а первая по‑настоящему большая комната, за каждой дверью которой ещё комната, и в каждой кто‑то сильнее меня. Это не раздавило, но напрягло. Значит, надо видеть больше.

Гарек перебрался ближе. Бросил мне на колени сухой кусок мяса, тёмного, в соли:

– Жуй. Выглядишь так, будто сейчас сдохнешь и испортишь нам дорогу.

Я взял. Челюсть ныла, но мясо пошло.

– Правда Тихая Жатва? – спросил он тише, глядя в дорогу.

– Он так назвался.

Гарек помолчал. Прожевал своё, сплюнул шелуху в сторону, хотя шелухи там не было.

– Тогда тебе повезло.

– Не похоже.

– Если вернулся, – он не повернул головы, – повезло.

– Хотел у тебя кое‑что спросить, – произнёс я тихо. – Та пилюля, что я забрал… почему все так на неё отреагировали?

– Молодой ты ещё, – хмыкнул мужик. – Глупый и наивный.

Перестал жевать мясо и уставился на него.

– Что на меня свои глазёнки уставил? Не понимаешь?

Пришлось наступить гордости на горло и кивнуть. Информация сейчас была важнее, чем тщеславие.

– Пилюля, что ты забрал… вообще я до сих пор не понимаю, почему сектант её оставил просто так… – Гарек посмотрел на меня очень внимательно. – Она ценная. У школ, семей, дружины и городской стражи есть свои пилюли прорыва и у них одна общая проблема. Она не гарантирует результат.

Поднял брови.

– Ха‑ха‑хах! – засмеялся мужик. – Ты бы сейчас своё лицо видел. Если практик сильный и готов, то прорыв осуществиться, а если нет… Тогда только зря перевели весьма ценную пилюлю и ядра. Для вас, у кого зерно, зверь нужен Узла, если использовать ядро стадии Сердцевины, то обязательно прорвёшься, но… Кто же даст вам такую? А кто заплатит за неё? Даже богатейшие семьи и лучшие охотничьи дружины не будут тратить такое на Зерно, пусть он или она наследник.

Выходит то что мы не прорвались это… нормально? Если с городскими ещё есть вопросы, почему у них не вышло, то я же совсем недавно пришёл с Руин. У меня не было такой силы Неба и наставников.

– Смотрю я на твоё лицо и понять не могу, – покачал головой Гарек. – Вроде смышлёный парень, но уже куда‑то в свои думы нырнул. Если такую пилюлю примет Росток, то ступень, а может и несколько возьмёт. Или её продать кому‑нибудь с ядрами. У всех есть любимые наследники, что подрастают. Они с удовольствием заберут, чтобы гарантированно получить результат… Перейти с Зерна на Росток.

– И сколько она стоит? – спросил я сухо.

– Где‑то двадцать зелёных ядер, – оскалился Гарек. – Может больше, это тебе только тот, кто разбирается, скажет. Но в чём ч точно уверен… за одну такую дорогу хороший охотник получает… – он замолчал. – Неважно.

– Выходит обычные практикующие могут принимать пилюли сектантов? – мои глаза округлились.

Он заржал так, что чуть не свалился с повозки. Потребовалось двадцать пульсаций, чтобы мужик успокоился. Он даже прослезился, пока я сжимал зубы и кулаки.

– Сделай ещё раз такое лицо, прошу, я мужиков позову, – вздыхал Гарек. – Конечно же! Это сила, гарантия будущего. Плевать из чего она сделана. Дураков кто будет водить носом нет. Только вы деревенские можете: «это буду, а это не буду». Хочешь думать так? Да, пожалуйста! Просто сдохнешь раньше остальных.

Больше он ничего не сказал. Я сидел и смотрел на свой мешок. В голове снова всё перемешалось. Выходит… это нормально? Энергия неба… сила… главное получить их, а как не важно. Могу ли я так? Ответа у меня не было.

В голове снова зазвучали слова Карна. Про то что не может быть красиво и правильно, есть только кто остался на ногах и кто нет. Я с ним согласен, но… когда из тебя пытаются сделать пилюлю, а потом их принимать…

Что же это выходит? Класс Корня, там все принимали такие пилюли и поэтому они пришли в школу Ростками? Или же кто‑то одарён и небо их благословило? Посмотрел на своё копьё. Не о том сейчас думаю.

Навстречу прошла порожняя телега, и весь караван на несколько пульсаций подобрался. Дрок отъехал в сторону, держа встречного в виду. Чужой возчик коротко глянул на наши закрытые тенты, на людей с оружием у поясов, и взгляда не поднимал. Когда телега ушла, охрана отпустила плечи, но не до конца.

Перед глазами само собой всплыло всё, что произошло со мной. Кольцо на груди. Как сила уходила вверх, в зубцы. Как Зерно чернело и оседало, как остывший уголь. Как пропала четвёртая пульсация, и в этой тишине я испугался по‑настоящему. Как чужая сила вдруг хлынула обратно, в меня, в дыру под Зерном, которой я раньше не знал. И как Лаэрс сказал это слово:

Пустой…

Меня это спасло. Я честно это понимал. Не копьё спасло, не рваный шаг, не расчёт и не Харекайдо. Меня спасло то, чего я не понимаю и чем не управляю.

И именно поэтому это было страшнее всего. Я не хотел его «пить», я пытался выжить, но Зерно меня не спрашивало. Оно само раскрыло дыру, само провалило туда чужой источник. Я был не охотником в тот миг, а местом, в которое всё падало.

И хуже всего, что я не знал, где у этого дна край. Лаэрс высох до сухой кожи на костяшках, и остановил это не я. Остановило только то, что моя собственная воля путалась у дыры под ногами и не давала ей выпить его до конца. А если бы не путалась? Выпил бы целиком? А следующего? А того, кто слабее и не сектант? Кто просто встанет слишком близко в плохой час?

Виски сдавило от мыслей. Я пытался ответить на все эти вопросы сразу и не мог. В какой‑то момент остановил себя, потому что бессмысленно. Если бы не это, из меня выгнали бы пилюлю.

Если научусь так делать нарочно, чем я тогда буду отличаться от Тихой Жатвы, которая тянет силу из людей? А если не научусь, оно всё равно может сработать само, без моего слова. Выходит лучше научиться, чем позволять этому управлять мной?

Это не мой путь, но оно было во мне. Я не решил ничего. Просто оставил тревогу лежать, где лежала.

Арт пересел на нашу повозку, когда дорога легла ровнее. Сел напротив, помолчал, разглядывая мои руки, потом мешок.

– Если это правда про Тихую Жатву, – выдал он, – они не отстанут.

– Знаю.

– Нет. Не знаешь.

Я не спорил. Он переждал колею и добавил, глядя мимо меня в кусты у дороги:

– Они жгут не потому, что злятся. Они жгут, чтобы остальные их боялись.

Я молчал. Перед глазами встали ворота с двойной поперечиной, от которых, по его словам, осталось одно бревно. Колодец, от которого осталась яма.

– Не показывал бы ты такие вещи, – кивнул он на мешок.

– Поздно.

– Да.

Чтобы как‑то отвлечься, я мысленно перебрал то, что у меня прибавилось. Две оставшиеся тёмные пилюли на самом дне. Тонкая тёмная пластина, на которой выбита дуга и три коротких зарубки рядом. Железное кольцо с трещиной по ободу, завёрнутое отдельно. Тряпка со знаком Тихой Жатвы, серп и короткая черта под ним. Горсть серых ядер сверху моих собственных, два чужих зелёных рядом с моим, нурровым.

Всё это было опасным. Если кто‑то найдёт… Школа решит, что я связан с сектой. Караванщики отберут. Сектанты опознают по жетону и тряпке. Скалец захочет. Любой сильный просто заберёт, и я даже не успею вытащить копьё.

Выбросить? Нет.

В деревне у меня не было лишних вещей. В руинах лишнего вообще не существовало. Если кусок верёвки мог однажды спасти жизнь, его не выбрасывали. Ядро это сила. Пилюля это сила. Артефакт это сила. Даже знак врага однажды может обернуться ключом, как жетон Вирга в руках Лаэрса.

Значит, нужен тайник, не сейчас, конечно, но потом обязательно. Где, я ещё не знал. Город большой, школа полна чужих глаз, своего угла у меня нет, и земли, в которую можно зарыть, тоже. А носить это на себе всё равно что держать открытый огонь за пазухой. Рано или поздно прожжёт. Не в комнате Листьев, где любой развяжет мой узел. Не в мешке, который снова кто‑то однажды вскроет. Безопасное место только для меня. Я не торопил эту мысль. Просто оставил её прорастать.