Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 155

Тавр не услышал. Он давил как мог. Зерно у него на четвёртой собралось в комок и почти прорвалось. Почти… потому что Тавр в этот момент сделал последнее лишнее усилие, и комок этот разорвался по краю.

Кровь пошла у него изо рта, но он проглотил её.

– Нет, – выдохнул раздражённо Эстер. – Слишком грубо. Слишком жадно. Сосуд держал, а ты ему помешал.

Тавр поднял глаза. В них стояло не разочарование, а ярость на самого себя, та самая, которую я видел у себя в первое лето в руинах, когда не мог поднять копьё под нужным углом. Парень сжал костяшки и упёрся взглядом в пол.

– Варис.

Эстер стоял рядом с нами, а я думал, что за порядок он выбрал. Перевёл взгляд на Вариса и кивнул. Почему‑то мне казалось, что у него всё получится. У Вариса созерцание всегда шло аккуратно, и держать себя он умеет.

Парень принял пилюлю, учитель положил пальцы ему на плечо.

– Дыши.

Он вдохнул. Зерно у него отозвалось ровно. Первые три пульсации прошли мягко, как у Лиары. На четвёртой Варис сделал то, чего не делала Лиара: он подумал. Я увидел это по тому, как у него на пульсацию остановилось дыхание. Я уже знал эту его привычку. Он попытался поймать процесс умом. Понять, где сейчас идёт работа.

Эстер поморщился:

– Перестань.

Варис не успел. Зерно у него попыталось послушаться двух команд одновременно. Своей собственной и его головы, и сбилось. На пятой пульсации оно дёрнулось вкось. На шестой остановилось. Не разорвалось, не вывалилось, просто закрылось обратно.

– Провал, – хмыкнул разочарованно Эстер. – Ум мешает сосуду, а источник слаб.

Варис открыл глаза. На лице у него не было ни злости, как у Тавра, ни синевы, как у Лиары. Там был лишь холод. Он смотрел в точку перед собой и не двигался какое‑то время. Потом поднялся и поклонился Эстеру.

– Эсса.

Эстер снова был рядом с девушками. Светлая поднялась так тихо, что я не услышал.

– Дыши, – кивнул учитель, когда она проглотила пилюлю.

Она не вдохнула сразу. Подождала пульсацию, прислушалась. И только потом сделала первый медленный вдох. Эстер положил пальцы. Зерно у девушки отозвалось не теплом, а точкой. Маленькой плотной, которая медленно начала расти. Она не толкалась, как у Тавра, и не сворачивалась, как у Вариса, а просто росла.

Первая пульсация. Вторая. Третья. На четвёртой Эсса сделала то, что я не сразу понял. Она уловила ритм своего Зерна, как Одр слышал шаг противника, до того как тот ударит.

На седьмой пульсации зерно у Эссы прорвало.

– Есть Росток, – улыбнулся Эстер. – Тонко, но достаточно.

Эсса открыла глаза. Лицо у неё было таким же, как до того. Светлая ровная кожа, тяжёлые серые глаза. Только теперь под этими глазами лежало что‑то новое.

– Одр.

Тавр на своей подстилке шумно выдохнул и опустил голову. Варис не шевельнулся. Я смотрел на Одра и понимал, что не знаю, чего от него ждать.

– Дыши.

Одр вдохнул. И с этого момента я перестал понимать, что происходит. Внешне ничего не было. Одр не дрожал, не белел, не сжимал челюсть. Сидел ровно, лицо ничего не выражало, дыхание спокойное. Эстер давил, и зерно у Одра отзывалось – но отзывалось как‑то иначе, чем у остальных. Оно двигалось вбок.

Зерно либо росло, либо нет. Зерно либо сжималось, либо принимало. У Одра оно делало то, чего я никогда не видел. Оно вело себя так, будто его уже растили однажды и хорошо натренировали не показывать роста, когда не надо.

Эстер задержал пальцы дольше, чем у других. В зале тишина стала такая, что я слышал, как у дальней стены капает вода с края кадки на пол.

Потом Эстер убрал руку.

– Нет, – выдал он.

Одр открыл глаза. В них я не увидел разочарования или понимания своего провала, даже стыда там не было. Учитель прошёл мимо меня. В груди у меня тут же схватило тонким холодом.

– Сарн.

Он принял пилюлю. Поза ровная. Подбородок выше обычного.

– Дыши.

Зерно у него отозвалось широко, мягко и без рывка. Я смотрел и думал, что он сейчас пройдёт. Гирт рядом не сводил с него взгляда. Эстер надавил. И вот тут что‑то пошло не так. Я не понял с первого раза, что именно. Зерно… оно просто не росло дальше. Дошло до того места, после которого у Лиары оно стало Ростком, но у Сарна замерло.

Парень сжал челюсть и попробовал толкнуть.

– Не дави, – произнёс Эстер.

Сарн не услышал. Он попробовал ещё раз. И ещё. На седьмой пульсации зерно его сорвалось в обратную сторону.

– Провал… – выдохнул Эстер.

Сарн открыл глаза. В первое мгновение, в них не было ничего. Пустота человека, который не понимает, что ему сейчас сказали.

– Ещё раз, – произнёс он.

Эстер посмотрел на него.

– Нет.

– Я не сорвался, – скрипел зубами Сарн.

– Сорвался, – ответил Эстер.

– У меня…

– Не пророс. Ты провалился, как и те у кого не получилось. Прими хотя бы это с достоинством.

Сарн смотрел на Эстера и что‑то бубнил. Вот только учитель даже не обратил внимания и пошёл дальше. Мне показалось, что парень что‑нибудь сейчас выкинет со своей спесью. Взгляд был таким же, как когда он обещал мне скорую расправу.

Парни и девушки шли один за другой и у всех был провал.

– Гирт, – учитель вернулся.

Парень принял пилюлю и вдохнул. Зерно у него отозвалось так, как у Тавра – рывком, грубо. Я приготовился к тому, что увижу то же самое. Эстер положил пальцы, надавил. Первая пульсация. Зерно у Гирта дёрнулось. Вторая. Сорвалось почти.

– Не дави, – сказал Эстер.

Гирт, который был у Сарна рукой, ногой и тенью… Тот что никогда не задавал вопросов и не думал – вдруг услышал учителя? Удивил. Он перестал давить. Зерно у него медленно отозвалось.

Я смотрел и не верил. Эстер надавил сильнее, и Гирт принял, выдержал. Шея у него вздулась, кулак на колене сжался, и я видел, как у него под рубахой надулись жилы на боку. Но зерно он не сжал. Дал ему расти.

На седьмой пульсации Эстер убрал руку.

– Есть Росток.

В зале стало совсем тихо. Эстер постоял ещё одну пульсацию. Потом сказал, негромко, но так, чтобы услышали все:

– Грубый сосуд, но крепкий. Хорошее основание.

Гирт открыл глаза. На появился лице оскал, он даже хмыкнул так, чтобы все услышали это. А ещё что‑то изменилось в плечах и шее, в том, как он держал голову. Он посмотрел на свои ладони. Сжал их и разжал. Потом бросил взгляд на своего лидера. И там больше не было преданности и верности. Он понял, что больше у него нет хозяина, потому что тот остался сидеть на подстилке без Ростка, а он смог.

Бывший лидер встретил его взгляд и не выдержал. Сарн открыл рот:

– Это ошибка…

Произнёс тихо.

Эстер повернул голову:

– Что?

– Это ошибка, – повторил Сарн громче. – Он даже форму держать не умеет. У него ничего никогда не выходило. Он не может быть Ростком раньше меня.

Эстер постоял пульсацию. Потом ответил:

– Но выдержал. Ты – нет.

Сарн закрыл рот.

В зале не было ни одного звука. Я слышал, как у дальней стены дышит Лиара – глубоко, ровно, спокойно. Видел краем глаза, как Варис очень медленно опустил подбородок к груди. Гирт всё ещё смотрел на Сарна и улыбался.

У меня в голове была полная неразбериха. Сначала мешок, теперь вот попытка прорыва в Росток. Я каждый раз ждал, что назовут моё имя и всё время звучало другое. Это давило не хуже, чем возвышающийся стадии Узла. Я уже всё передумал, выстроил не один план как мне действовать, пока наблюдал за тем, как и что делали другие, но меня всё обходили стороной. В какой‑то момент мне вообще показалось, что мне ничего не дадут.

– Рейланд! – прозвучало моё имя последним.

Эстер не положил пилюлю сразу. Посмотрел на меня одну пульсацию.

– Открой рот.

Пилюля легла на язык, и я понял, что не ждал её именно такой. Горечь обожгла язык сразу, и за ней тут же пришло другое. Горячее, тяжёлое, как кусок раскалённого металла, который не остужает воду, а испаряет её. Зерно у меня в груди дёрнулось пилюле навстречу так, как голодный шмыг к куску мяса.