Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 137

Бранн повернул голову так резко, что у него на короткой бороде дрогнули волоски.

– Рты закрыли!

Учитель медленно прошёл вдоль стоек. Остановился посередине и оглядел нас всех.

– У оружия, – рычал Бранн, – нет низкого рода. Есть место. Есть цель. Есть рука. Кто этого не понимает – тот умрёт от первого человека, который понимает. Запомнили?

Тишина.

Он шагнул ко мне. Остановился в двух шагах. У него глаза оказались светлее, чем я ожидал по голосу.

– Умеешь? – кивнул он на моё копьё.

– Немного.

– Покажи.

Тут я сделал то, чего раньше при чужих не делал. Перехватил копьё ниже середины, отступил полшага, и встал в стойку, которой меня учил Рун. Левая нога чуть впереди, корпус развёрнут на три четверти, наконечник смотрит ему в верхнюю часть груди.

Бранн поднял палку, не вставая в стойку. Просто держал её перед собой.

– Бей.

Не бросился сразу. Ткнул коротким уколом, без замаха, в плечо и не в полную силу. Он сместился, повернул корпус так, что копьё прошло мимо, у самой ткани. Я уже шёл за этим движением и попробовал увести наконечник в его подмышку. Палка у Бранна коротко стукнула по моему древку сбоку, и копьё пошло не туда, куда я тянул. Потом я поменял направление. Сделал вид, что бью вверх, надеясь, что он поднимет свою палку, а сам тут же ударил по‑настоящему в бедро. Но он на обманку не повелся, просто сделал шаг вбок, и мое копье прошло мимо.

И так повторилось несколько раз. Я старался держать расстояние, бил коротко и следил за защитой. Пробовал запутать его движениями тела, уводил острие в сторону, менял угол атаки. А он то уворачивался, то просто отводил мое древко своей палкой. При этом меня не покидало чувство, что за каждую мою попытку он успел бы нанести мне три или четыре удара.

Примерно после десятка таких стычек учитель поднял руку и сказал:

– Хватит.

Я опустил оружие. Какое‑то время он просто стоял и молча разглядывал меня с ног до головы. В его взгляде не было ни насмешки, ни особой похвалы.

– Держишь крепко, – наконец выдал он. – Чувствуешь дистанцию. На первые же обманки не ведешься. Стойка у тебя хоть и неправильная по меркам школы, но вполне годная. Как для того, у кого не было толкового учителя, очень даже неплохо.

Где‑то внутри вдруг проснулось чувство, которое я уже давно пытался в себе давить. Такая легкая и теплая радость, от которой даже немного не по себе. Здесь, после всего случившегося с Эстером и Севрой, после того как в коридоре меня назвали бракованным, мне первый раз сказали, что я хоть что‑то делаю как надо.

Бранн не дал мне в этом постоять.

– Копьё положи.

Вопросительно поднял бровь, думал что он мне теперь разрешит.

– У меня будешь учить меч.

Не понял.

– Но… – начал я.

Бранн повернулся к стойке за моей спиной, снял оттуда деревянный меч средней длины, не глядя кинул мне. Поймал неловко, рука к копью уже привыкла, и пальцы пошли вокруг рукояти меча так.

– Копьё… хорошее оружие, – бросил Бранн. – На охоте и в узких проходах. Против зверя или в группе. Когда ты заранее знаешь, кто враг.

Стоял с мечом в одной руке и копьём в другой и слушал.

– Но в городе всё по‑другому. На рынке тебя ударят мечом, как и в шоке или трактире. Никто тебе не даст ту дистанцию, которая нужна и ты станешь бесполезен. А ещё скорость атаки…

Он сделал шаг в сторону и обвёл взглядом класс, чтобы остальные тоже услышали.

– Меч на поясе. Нож в рукаве. Рука всегда при тебе. Если ты умеешь только одно, тебя убьёт тот, кто заставит тебя потерять это одно.

Пауза.

– Сильный – это не тот, у кого есть один хороший приём. Сильный – это тот, кто не разваливается, когда условия меняются.

Слушал и складывал. У Бранна это шло так же ровно, как у Эстера. У Эстера это касалось зерна, а у Бранна – тела. И за обоими стояло одно и то же. Не сила. Равновесие.

– Копьё положи, – повторил Бранн.

Поставил копьё обратно на стойку.

Меч в руке был не тяжёлым, и в этом оказалась первая проблема. Он не давал тяги вниз и не уравновешивал руку. Дерево было лёгким, и кисть моя, привыкшая держать рукоять копья с упором в локоть, не понимала, что ей делать.

Бранн повернулся ко всем. Городские уже стояли с деревянными мечами в руках. Бранн прошёл вдоль ряда и поправлял некоторым стойку – ноги, плечи, рука, угол клинка, короткий шаг. Сделал это один раз, второй, медленнее.

– Покажите, чему вас там дома научили, – хмыкнул учитель.

Я сделал удар. Вышло так себе, хуже, чем у остальных. Тело по привычке занимало позицию для копья: левая нога выставляется, вес уходит вниз, а туловище разворачивается вполоборота. Но с мечом так не работает. Тут нужно держать ноги поближе друг к другу, спину делать прямее и не выпячивать плечо. К тому же я вцепился в рукоять изо всех сил, будто клинок мог вырваться, хотя он сидел в руке вполне надежно.

Тавр, стоявший по соседству, держался на удивление уверенно. Он как‑то без усилий развернулся, поставил плечо ровно так, как велел Бранн, да и хват у него был верный. Я наблюдал за ним боковым зрением и вдруг осознал одну вещь. Дело тут не просто в желании попасть в стражу. Наверняка парень не один год тренировался с какой‑нибудь веткой во дворе, отрабатывая эту самую позицию.

Варис действовал иначе. Он двигался очень осторожно. Клинок в его руках описывал короткие дуги, никаких размашистых ударов или лишних движений. Было заметно, как он на долю секунды замирает после каждого взмаха. Словно постоянно проверял сам себя, не сбился ли он с нужной траектории.

У Одра правильная стойка получилась вообще сразу, и рубил он весьма неплохо. Когда Бранн проходил мимо него, я заметил на лице наставника знакомое выражение. Примерно так же реагировал Эстер. Похоже, Одр явно привлек его внимание.

– Кто тебя тренировал? – поинтересовался Бранн.

– Нигде, – ответил Одр.

– Ну, конечно, – хмыкнул учитель. – Ученик не раскрывает раньше времени имени учителя.

Меч в моей руке двигался не так. У меня плечо не понимало, куда ему идти после удара. Кисть не понимала, как мягко повернуть лезвие, чтобы оно не уходило в сторону, да ещё и шаг слишком длинный. После каждого взмаха я стоял на мгновение дольше, чем надо, и любой, кто понимал, видел это.

Внутри заскреблось знакомое чувство. Тоже ощущал, впервые взяв лук в руки. Когда шёл в руины ночью и не понимал, как ставить ногу, чтобы под подошвой не сыпался камень. Это лечится лишь временем и повторением.

Бранн прошёл мимо меня дважды и оба раза ничего не сказал. На третьем проходе он остановился, поправил мне локоть. Меч стал держаться легче, потом плечо снова поползло вверх, и учитель прошёл дальше.

– По парам, – объявил он громко. – Без ударов в голову, если я не разрешу. Кто сломает чужую кисть… будет неделю чистить мне тут пол.

Пары начали формироваться. Тавр повернулся ко мне и поднял брови – мол, я с тобой. Варис тоже шагнул ближе. И тут от дальней стойки раздался голос Сарна.

– Учитель, Бранн. Можно мне с Рейландом?

В зале стало тише.

Бранн повернул к нему голову. Сарн стоял ровно, меч у него лежал в руке уверенно, и на лице не было ни злорадства, ни задора.

– Причина? – учитель спросил это без интереса.

Сарн чуть склонил голову.

– Хочу помочь новому ученику разобраться с мечом.

Где‑то справа кто‑то прыснул. Бранн посмотрел на Сарна ещё пульсацию. У него на лице ничего не отразилось. Он либо не услышал лжи, либо услышал и решил, что ему всё равно.

– Рейланд?

Поднял на него глаза. Понимал, что отказаться – показать всем, что я выбираю не драться, и Сарн получит то, что хотел. Согласиться – пойти туда, куда меня ведут.

Тавр тихо, не двигая губами:

– Не ведись.

Варис, отступая на полшага:

– Будет бить не по мечу.

Перехватил рукоять, и заставил кисть лечь так, как показывал Бранн.

– Я не против, – кивнул.

Сарн уже двигался, он подошёл ко мне на дистанцию меча. Наклонился чуть вперёд. Голос у него вышел такой, чтобы услышал только я: