Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 131

В центре оставалось пустое место. Там стояла низкая тумба из тёмного дерева, и на ней – плоская чаша без воды и короткая палочка с потёртым концом, похожая на ту, какой загонщик вчера делал записи на дощечке.

На стенах висели полосы ткани. Белые, серые, тускло‑голубые. На каждой повторялся знак школы – две чаши на одной оси, одна вверх, другая вниз. Чем дольше я смотрел, тем больше казалось, что чаши не стоят на месте, а пытаются уравновесить друг друга, и одна из них вечно проигрывает на пульсацию.

Ученики рассаживались без приказа. Сарн со своими сел ближе к дальней стене, держа правое плечо чуть ниже левого. Гирт устроился рядом, чуть позади, так, чтобы прикрывать ему слепую сторону. Остальные разбились так же, как во дворе. Кто с кем держался утром, тот с тем и сел.

Тавр плюхнулся на подстилку рядом со мной, скривился и тут же устроился

ровнее.

– Ненавижу так сидеть, – буркнул он. – Ноги затекают жуть как быстро, вот у нас в дружине хотя бы мягкие подушки. И не надо так на меня смотреть, – тут же нахмурился парень. – Не потому что мы неженки, просто когда пропадаешь в руинах, то хоть где‑то должен быть комфорт.

Варис опустился аккуратно, подогнув ноги, как будто делал это всю жизнь. Одр сел у его плеча и сразу закрыл глаза, разведя ладони на коленях.

– Как полностью зовут учителя? – спросил я тихо. – Просто Эстер?

– Эстер Тихий Слом, – ответил Варис, не поворачивая головы. – Старший учитель. Созерцание и возвышение.

– Почему Тихий Слом?

Варис коротко посмотрел на меня, потом на дверь.

– Сейчас сам поймёшь.

Дверь открылась без скрипа.

Вошёл человек в голубой накидке. Не тускло‑голубой и с черным краем, как у Ровэна, а чище и холоднее, и эта чистота сама по себе ударила мне в глаза. За день в загонах я отвык от ровных тонов. На груди был знак двух чаш, вышитый серебристой нитью так аккуратно, что нить казалась проведённой одним движением.

Эстер Тихий Слом оказался невысоким и сухим. Не старым, а такой, у которого возраст давно ушёл внутрь и сидит там, в костях. Тёмные с проседью у висков волосы собраны назад тугим узлом. Лицо узкое, губы тонкие, нос ровный, без следов чужих кулаков. Глаза спокойные и неприятные.

Он прошёл в центр круга, не заходя в наш ряд ни на шаг, и остановился у тумбы. Никто не сказал «встать», никто не поклонился. Класс сам собой затих, и тишина стала такая, какая бывает в руинах за пульсацию до того, как ты понимаешь, что зверь уже рядом.

– Можете не подниматься, – махнул рукой Эстер. – Вы уже опоздали с приветствием. Теперь оно бесполезно. Десять вкладов с класса.

Все открыли рты и посмотрели друг на друга. У нас уже всё сняли, а тут ещё и что это выходит? Так вообще возможно? Все тут же вскочили и поклонились.

– Приветствуем, учителя Эстера Тихий Слом! – дружно произнесли мы, словно репетировали до этого.

Зато все тут же осознали как себя нужно вести на уроке и когда появляется старший. Давление от учителя дошло до меня не сразу. Оно не навалилось, как у Скальца, и не резануло, как у Сейны. Оно просто было. Как камень под ногами. Ты можешь не думать о нём, но стоишь именно на нём, и стоит ему подвинуться, как ты упадёшь. Зерно отозвалось коротко. Сжалось, потом отпустило само, без моего участия, словно решив, что спорить не стоит.

Я вспоминал слова Кайра, когда он рассказывал про накидки и кто их носит. Старшие учителя минимум на стадии Узла. Выходит этот Эстер на Узле? Заметил, что учитель не выпускал энергию агрессивно, она просто присутствовала, как воздух.

Поймал себя на том, что уже пытаюсь прикинуть его ступень по ощущению, и не знаю, правильно или нет. Очень сложно жить в мире, где ты не знаешь силу того кто рядом. В деревне всё было понятно. Одна стадия и отличались лишь ступени, да и то все про всех знали. А тут уже разница в стадиях…

Эстер оглядел нас по кругу. Каждому досталось ровно столько взгляда, сколько нужно, чтобы почувствовать себя вещью на полке, которую то ли возьмут, то ли оставят, а может и смахнут на пол вместе с пылью.

– Базовый круг, – произнёс он. Голос вышел тихий, и при этом его услышали все, даже у самого дальнего угла, где Сарн чуть подался вперёд. – Он же первый. Кто вы? Свободные, под обетом, городские или деревенские. Для меня разницы нет. В этом классе вы все для меня одинаковые и бесполезные.

Кто‑то шевельнулся. Сарн поднял подбородок. Тавр рядом со мной шумно втянул носом воздух.

– Пришли сюда неготовыми – продолжил Эстер тем же ровным тоном. – Я бы сказал, что вы даже не начинающие. Вы – никто. До стадии Ростка вы не являетесь полноценными возвышающимися. Вы можете носить жетон школы, есть школьную пищу, спать на школьной койке и считать себя учениками сколько вам угодно. Небу от этого всё равно.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

– Школе и городу тоже.

Эстер положил ладонь на пустую чашу перед собой, и пальцы у него легли так ровно, как будто он и не клал, а ставил на место то, что должно было там быть.

– Ваша главная цель – Росток. Не победа над соседом, не место в комнате. Не то, кто из вас родился в семье, а кто выполз из руин. Росток… Если вы не достигнете его, у вас нет будущего.

Он сказал это так спокойно, что это даже не прозвучало угрозой.

– В городе вас может убить почти любой возвышающийся. В Нижнем Клине вас, возможно, возьмут носить вёдра или держать дверь. Я уверен, что у вас выйдет лежать под ногами у того, кто сильнее, пока ему так удобно. Если совсем всё плохо и от вас откажутся, то какая‑нибудь мелкая секта найдёт вам применение получше.

Я поднял глаза. Секта? Слово прошло мимо, не зацепив сразу, потому что я его не знал. Варис чуть наклонился ко мне, не поворачивая головы.

– Потом объясню, – прошептал он одними губами.

Эстер на нас не повернулся, но продолжил так, как будто услышал.

– Да. Секты. Те, кто не смог стать школой, семьёй или признанной дружиной, но всё ещё хочет силы. Не у всех получается её добыть честно, да и не все хотят честно. Некоторые из них умеют делать пилюли из зверей. А другие… не только из зверей.

В комнате стало тихо совсем иначе. Тавр перестал дышать на пол пульсации. Кто‑то за спиной тихо выругался сквозь зубы. У меня внутри стянуло, там, где обычно тянет от голода. Словно тело уже знало, о чём речь, и пыталось спрятаться от мысли в собственную пустоту.

Пилюли из людей? Я открыл рот от удивления. В мире и такое бывает?.. Вот только я не понял, секты – это плохо или хорошо. Судя по тому что они делают такое, они… враги каждого возвышающегося. Тут же вспомнились мешки на столах во Внешних Загонах, ровные ряды клеток, спокойные руки охотника, который снимал шкуру с иглоспина за сто пульсаций. Внутри стало так мерзко от понимания, что есть такие люди и что они добровольно делают… эти пилюли из людей.

– Поэтому, если вам потребуется надрываться, я бы на вашем месте надрывался. Если потребуется спать меньше – спите меньше. Если потребуется ползти – ползите. Без Ростка вы не люди города. Вы сырьё, которое ещё не решило, во что его переработают.

Эстер взял палочку с тумбы и провёл ею по краю чаши. Звук вышел низкий, короткий, и в этом звуке было что‑то такое, отчего у Тавра по руке прошла мелкая судорога.

– После Ростка вам станут доступны техники, которые взаимодействуют с глифами.

Глифы это… что? Знаки? Слово ударило в память сразу. Знаки на шкуре. Знаки, ожившие на полотне обета у Орина. Линии на руках Вирга в тот момент, когда из его ладоней вышел сгусток, смявший моё зерно у края дороги. То, что вспыхивало на коже охотника в загонах, когда нож шёл против кости. То, что я сам вколачивал в зерно до тошноты и крови из носа. У всего этого было общее имя, и я его не знал.

Глифы.

– Глифы, – повторил Эстер, словно нарочно дав нам время услышать слово ещё раз, – это… можно назвать языком, но он не принадлежит обычной речи. Есть те, кто называет его божественным. Есть те, кто считает, что небожители передали его людям, чтобы мы перестали быть мясом для зверей. Есть те, кто спорит. Мне всё равно кто из них прав. Важно другое: без Ростка настоящий глиф для вас мёртв.