Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 130

– Что он от тебя хотел? – Тавр снова повернулся ко мне.

– Ничего хорошего.

– Это я понял.

– Всё! – оборвал я его

Тавр пожал плечом. Одр сказал тихо, в свою сторону:

– Долг.

И больше ничего не добавил. Я взглянул на него и разозлился. Шибко уж он наблюдательный. Вот только он тут не причём, это мои дела и мои проблемы. Выдохнул и помассировал виски. Школа Пути, Сейна, Скалец, Сарн и это я только начал. Я надеялся, что ситуация с Нижним клином закончилась, как только я оттуда выбрался, но нет. Главарь банды лично пришёл меня проведать.

Вспомнил слова Кайра, он прав – я не могу провалить экзамен и мне нужны ядра, чтобы оплатить основной курс школы. Думать дальше времени не было.

Кровь, скребок, камень, ведро. Тавр рядом ругался всё тише и реже, потом замолчал совсем, прижимая локоть к боку каждый раз, как ведро стукалось о его ногу. Варис сметал в корзину и кашлял в платок, не отнимая его от носа. Одр иногда останавливался и смотрел на клетки так, будто слушал не зверей за прутьями, а что‑то другое.

К обеду запах загонов въелся в накидку, и белое перестало быть белым. Оказалось, что мы продолжаем работать. Кайр удачно договорился и наша работа очень поможет школе.

Вечером мы возвращались мы тем же улицам, что и шли утром, но у города теперь были другие глаза. Лавки уже работали в полную силу. Пахло жирным и чем‑то сладким из открытых ставен. На повороте к школе мимо нас прошли двое в серых накидках с золотой полосой, и оба коротко глянули на наши пятна, ничего не сказав.

Тавр поравнялся со мной у крайнего поворота, перекинув ведро в другую руку.

– Слушай, – сказал он негромко, не глядя на меня. – Я понимаю, что не моё. Но послушай, что я скажу.

– А если откажусь? – хмыкнул в ответ.

Парень помолчал и посмотрел по сторонам.

– Просто у моего отца с такими разговор короткий. Он бы не пошёл с тобой обедать после этого, понимаешь? Он бы сказал: «или я, или они». А ты сидишь в комнате, где тебя и так уже не любят.

– И что?

– Ну вот. Я говорю не для того, чтобы ты выбирал. Я говорю, чтобы ты знал, как смотрят со стороны. До этого бы был просто деревенским, потом стал опасным, а теперь после того как тебя видели со Скалецем, который положил руку на плечо, словно младшему… ну ты понял.

Тавр отстал на шаг, выровнял ведро. Варис, шедший позади, ничего не добавил, только провёл языком по нижней губе и прижал платок крепче. Сын охотника из дружины предупреждал не из заботы и не из страха, у него самого старший брат стоял у дальнего стола в загонах с ножом в руке. Для парня было своё «или – или», и он уже знал, как это работает. Вот только меня ничего не связывает с Нижним Клином, кроме придуманного долга. Скалих для меня не исчез и рано или поздно с ним придётся решать вопрос. Сейчас главное это учёба, Росток и экзамен.

Когда мы зашли в нашу комнату, Кайр вернул мой мешок. Молча, держа его на руке так, будто это была обычная связка с тряпьём.

– Целый, – поморщился он, протягивая. – И можешь не смотреть на меня так, будто я обчистил кладовую твоего рода.

Взял. Вес тот же. Узлы те же. Верёвка на верхнем сгибе лежала так, как я её оставил, с маленьким перекосом вправо, который я делал всегда. Значит, либо не трогали, либо трогали так умело, что разницы нет. Проверять при всех не стал. Внутрь заглянул ночью, когда дыхание соседей выровнялось.

В комнате никто не лез разбирать вчерашнее. Сарн стянул сапоги, морщась на правое плечо, и лёг к стене. Гирт у окна сжимал и разжимал пальцы, проверяя то, чего ещё вчера у него почти не было. Тавр повалился на свою койку лицом вниз. Варис сел на край и долго что‑то записывал на куске тёмной коры, не поднимая головы. Одр уже лежал, скрестив руки под затылком, глядя в потолок так, будто там было больше, чем штукатурка.

Уже собирались уснуть, как нас всех дружно повели на помывку во двор. Варис мне объяснил, что это общее место и для девушек и для парней. Мы сюда по очереди и каждый раз девушек охраняют старшие ученицы, стоит попытаться пролезть… И всё.

Смотрел на него и не понимал, зачем он мне это рассказывает, я не интересуюсь подобным. После того как мы смыли с себя грязь и вонь, занялись тем, что начали стирать свои вещи. Я начал голыми руками, но потом мне даже мыло дали, с ним процесс пошёл быстрее. Развесили мокрую одежду и нам выдали новую.

Спал я плохо. Тело хотело отдыха и забирало его кусками, между которыми снова и снова возвращались запах загонов и шрам на лице человека, прошедшего через эти ряды как через свою улицу. К утру мешок я проверил трижды. Зелёное ядро в тряпке, серое отдельно, жетон с крылом на самом дне, под трактатом. Всё на месте.

Одна и та же мысль приходила снова и снова. Слишком вовремя появился Скалец во Внешних Загонах. Значит, у него в школе есть глаза. Сколько их и кто они? Только у него или у школы Пути тоже есть? Сейна тоже в курсе? Плохо…

Колокол ударил в потолок.

В комнате зашевелились разом, как звери в одной клетке, когда в проход выходит загонщик. Сарн поднялся первым, с короткой гримасой на правую сторону, и Гирт тут же оказался у его плеча, протягивая накидку. Тавр откинул одеяло, посмотрел в потолок, выругался себе под нос на лень и сел. Варис уже стоял у тумбочки и складывал свои записи на коре в маленькую стопку, перевязывая её тесьмой.

Умывались в общем коридоре, у длинной каменной кадки. Вода была холодная, пахла железом и чем‑то мыльным, чего у нас в деревне отродясь не было. Я опустил в неё лицо, продержался столько, сколько хватило воздуха, и вынырнул. Сарн в дальнем конце кадки сделал то же самое. Интересно, он решил что у нас какое‑то соревнование? Сам в мою сторону не посмотрел, за него это сделал Гирт.

В столовой кормили на длинных лавках, по миске на руки. Жидкая похлёбка с куском чего‑то жилистого, ломоть хлеба, кружка тёплой воды с травой. Тавр доел свою за десять пульсаций и долго смотрел в дно. Варис ел не спеша, отламывая хлеб ровными кусками. Одр почти не ел, грел ладони о кружку.

– А что после первого? – тихо спросил я.

– Основы возвышения, – ответил Варис, не поднимая глаз. – Потом обед и после тело и оружие. Если повезёт, во второй половине дня будет, что‑то общее с серыми, посмотришь, как двигаются те, кто прошёл первый экзамен.

– Если не повезёт?

– Снова камни и метла.

Тавр коротко рассмеялся, поморщился и поставил миску на лавку.

– У меня тебе совет, – сказал он мне сбоку. – Хочешь слушай, а можешь нет. Учитель основ возвышения любит тех, кто молчит. Не лезь. Вообще. Даже если он спросит, отвечай коротко. И не пытайся показать, что ты что‑то умеешь, раньше, чем тебя об этом попросят.

– Откуда ты знаешь? – поднял я вопросительно брови.

– Наш брат учился в разных школах, – выпятил грудь парень. – И много чего рассказывали. Эстер не любит тех, кто бахвалиться. Братья рассказывали, что с ними был один такой. Наследник рода, не знаю как его в школу занесло, видимо провинился. Может девку какую испортил или что похуже. Так вот, всю комнату задирал, что он быстрее всех войдёт в Росток. Эстер его сломал за десять занятий. Не побоями. Просто говорил каждый раз так, что у того под конец начинали трястись руки от одного его шага по кругу.

Я кивнул и положил в голову.

После завтрака Кайр повёл нас через двор. Утро было серое, влажный воздух стоял ровной плёнкой у самой земли, и от этой плёнки камень мостовой казался темнее. По соседнему двору проходили серые с одинаковыми деревянными мечами на плечах – десятка два, шли в ногу и без разговоров. Старший у них двигался сбоку с прутом в руке, словно это не люди, а звери какие‑то.

Первое занятие проходило не в комнате, где мы спали, и не во дворе, где Кайр строил нас вчера. Старший ученик повёл нас в длинное низкое здание у внутренней стены школы. Внутри пахло сухим деревом, камнем и старой пылью, той, что годами оседает в углах и потом дышит на тебя при каждом сквозняке. Пол был каменный, без досок, но сверху лежали круглые плетёные подстилки. Не рядами, а кругом.