Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 126

Тавр приоткрыл рот, но Варис коротко тронул его за рукав, и Тавр закрыл рот обратно.

– Не сейчас, – прошипел Варис. – Не при Кайре.

– Когда тогда? – вскипел Тавр.

– Никогда. Это пройдёт, если не подкармливать. – качал головой парень.

– Не пройдёт! Станет только хуже.

Тавр помолчал. Потом фыркнул, потёр переносицу и больше слов в ту сторону не бросал.

Я слушал и запоминал. Их разговор шёл сам собой, как у людей, которые знают друг друга не один день. А я ловил себя на том, что снова жду. Что они сейчас оборвут разговор и кто‑нибудь из троих повернётся ко мне со словами: «а ты вообще не лезь, пустой». В деревне так бывало всегда.

Но они не оборачивались. Тавр пожаловался на холод. Варис ответил, что в загонах будет жарко по другой причине. Одр сказал, что в загонах всегда тихо и спокойно.

– Тихо? – Тавр нахмурился. – Там клетки и крик от каждой стены.

– Звук есть, – Одр пожал плечами. – Но внутри тихо.

– Снова за свое.

Парни рассмеялись, только вот зачем они тут оказались? Я сейчас не про учебу говорю, а о том, почему они вообще встали рядом. Я им никто, новенький, который бросил вызов и пришёл в школу не под обет, а как свободный. Не стал стелиться перед этим их так называемым вожаком, а дал отпор. В итоге всем досталось, но они почему‑то не ушли и стоят здесь…

Глядя на них, я гадал: неужели мы теперь вроде как приятели? Первые люди в этом городе, с которыми я общаюсь? Само это слово как‑то не клеилось к ситуации, сидело криво, прямо как та накидка, которую мне вчера вручили, и было непонятно, оставлять ее или отдать обратно. Может, это вообще какая‑то подстава? Вдруг они спелись с Сарном и просто ждут подходящего момента, чтобы ударить исподтишка… Понятия не имею, но посмотрим, как оно обернется.

– Строиться! – скомандовал Кайр, прохаживаясь вдоль нас, и народ нехотя сбился в некое подобие шеренги. – Пара старших идет первой. Я иду в самом конце. До загонов топаем дружно. Если кто‑то надумает отстать, получит от меня хорошего пинка.

Мы двинулись. Город только‑только начинал нехотя просыпаться. Торговцы едва возились со ставнями своих лавок. В ближайшем переулке какой‑то мужик плеснул водой из ведра прямо на камни, и она с тихим шипением впиталась в трещины. Чуть дальше у дверей замер лет восьми пацан с миской чего‑то горячего и жирного в руках, от которой поднимался пар. Он пялился на нашу толпу с таким равнодушием, будто мимо просто проехала обычная повозка.

Я шёл и считал. Считал повороты, улицы, двери, которые открыли и которые не открыли. Привычка из руин лежала во мне так глубоко, что я не мог её отложить. Память брала всё впрок.

Кайр шёл позади, а впереди – двое старших учеников

– Сюда, нам направо, – сказал Тавр сбоку.

– Откуда знаешь?

– Я тут вырос. – Он усмехнулся. – Ну, не вот тут вот, чуть в стороне. Но загоны я знаю. Отец туда ходит каждый раз, как приходит из руин.

– Он охотник? – уточнил я.

– Глава дружины.

– Дружины? – Я переспросил, чтобы он сам объяснил.

– Охотничья дружина, – сказал Тавр и пожал плечом, как говорят о чём‑то таком обычном, что объяснять стыдно. – Объединение охотников. Город даёт разрешение ходить в дальние руины. Не любой выходит – только тот, у кого жетон дружины. Иначе тебя за воротами стража и развернёт, а может, что хуже сделает.

– И зачем разрешение?

– А затем, что ядра, мясо, шкуры, кости и яды не должны разворовываться по дороге. Просто так нельзя пойти на охотку, если в голову взбрендит. Плати за разрешение сначала дружины, а потом каждого охотника. – Тавр ткнул пальцем в сторону переулка, откуда тянуло чем‑то острым. – Всё идёт через загоны и через тех, кто ведёт счёт. Дружина приносит, загон проверяет, школы и семьи покупают. Так и живут.

Разрешение… Выходит даже в городе просто так нельзя охотится, но чтобы покупать это самое право… вот это новости. Мой план раздобыть ещё ядер для дальнейшего обучения только что скатился с горы как камень. И что мне тогда делать? Ещё есть время подумать и найти решение.

Дружины – ещё одно новое слово. Получается тут объединяются просто так? Захотел стать охотником и пришёл к специальной группе, а она тебя взяла? Хотя не уверен, что всё так просто. Посмотрел на ребят, что шли рядом. Это отличная возможность узнать побольше.

– А вы тоже ходите в руины? – спросил я.

Тавр коротко рассмеялся.

– Да, конечно! Но не в вашу помойку, там копошиться можете только вы.

Слово прошло мимо меня, не задев.

– За городом тоже есть руины, но в отличие от ваших, это не разрушенный какой‑то неизвестный город, нет. Наши вполне понятные, это то что умерло от Вороньего крыла во время войны. Дальние земли за рекой.

Я чуть не споткнулся. Ещё руины? Так ещё и Вороньего крыла… Выходит город был намного больше и тоже пострадал в той войне. Об этом в нашей деревне никто не говорил, даже мои родители.

– Там звери минимум Ростка, – добавил Варис. – И не один‑два, как у вас. Стаями. Могут быть и стадии Узла, да и говорят, что Сердцевина встречалась часто.

– Стаями… – повторил я в слух. В голове не укладывалось, что же там за монстры обитают и на них охотятся?

– Дружина по тридцать‑сорок человек. Иногда больше. Туда, чтобы войти, надо ещё уметь оттуда выйти. Не каждый умеет. – Расправил плечи Тавр.

Я слушал и складывал. Всю жизнь я считал руины только у нас, есть ещё деревни и город. А оказалось, это даже не край настоящего мира.

– Значит, тоже пойдёшь в дружину? – спросил я.

Тавр посмотрел на меня сбоку, и я первый раз за утро увидел на его лице то выражение, которое до этого видел у Марты и Айны, когда те узнали о смерти мужа и отца.

– Нет уж! – прорычал Тавр.

И замолчал.

– Всю жизнь по руинам бегать? Сегодня зверь сдох. Завтра тебя жрут. Я лучше в городскую стражу.

Я не сразу отреагировал на его слова. У меня внутри что‑то накренилось. В деревне быть охотником значило сила и уважение. Ксур стал тем, кем он был, потому что сначала стал охотником. Я сам пошёл в руины. Потому что иначе пути не было, и я взял этот путь и принял всё, что он со мной сделал.

Здесь от такого пути пытались сбежать?

– В стражу? – повторил я.

– Тёплое место захотел? – Варис подал голос из‑за плеча Тавра.

– А кто не хочет? – Тавр не обернулся. – Жратва каждый день. Крыша над головой. Не надо просыпаться с мыслью, что тебе сегодня кишки вытащит какая‑нибудь тварь.

– В страже тоже умирают, – заговорил Одр.

Тавр повернул голову.

– Да, но не так часто и хотя бы не в собственном дерьме по колено.

Он сказал это просто, и я понял, что он действительно так думает и принял свой выбор. Я шёл дальше и молчал. Выбор… у меня в деревне его не было. Здесь же у моих сверстников были: стража, дружина, школа, семья, и они говорили об этом так, как у нас о том, какую крышу чинить первой.

– Зачем парня так запугал? – усмехнулся Варис. – Человек тут только осваивается, а ты ему голову морочишь. Надо же нормально рассказывать, с самого начала.

– Ой, да хорош бубнить, – отмахнулся Тавр. – Твои лекции вообще кому‑то сдались, кроме тебя самого?

– Представь себе! – возмущенно засопел тот. – Я‑то хоть разбираюсь в том, что тут происходит.

Мы как раз свернули на просторную улицу, сплошь заставленную торговыми рядами, и Варис начал свой рассказ. Говорил он не спеша и довольно буднично, словно повторял это уже в сотый раз. Я же просто шел рядом, ловил каждое слово и старался не перебивать.

– По сути, весь город, – Варис неопределенно махнул рукой, – стоит на четырех опорах. Это местные школы, влиятельные семьи, стражники и охотничьи дружины. Убери кого‑то одного, и вся эта система просто не устоит.

В этот момент мимо нас прокатили какую‑то здоровенную клетку на колесах. Оттуда доносился лязг когтей по металлу, так что Варис предпочел прерваться, ожидая пока повозка отдалится. Провожая ее взглядом, я вдруг поймал себя на мысли, что в этих краях даже сила строго подчинена правилам.