Пустой. Пенталогия (СИ), стр. 102

– Тогда просто отпусти меня. Я уйду куда скажешь и больше никогда не попадусь тебе на глаза. Обещаю.

Я ничего не ответил. Просто смотрел на него сверху вниз, чувствуя внутри лишь абсолютную ясность. Такое бывает, когда очень долго к чему‑то идёшь и наконец достигаешь цели.

– Повтори, – тихо попросил я.

Он уставился на меня непонимающим взглядом полных слёз глаз.

– Назови меня Пустым. Как тогда на площади и как делал это каждый день. Скажи, что я ничтожество.

Я видел, как в нём борются два чувства. Одно подсказывало ему сидеть тихо и не злить меня, иначе убью. А второе – та самая спесь, что въелась в него за годы безнаказанности, которая не позволяла молчать перед тем, кого он считал хуже себя.

Привычка взяла верх.

– Пустой, – процедил он сквозь слёзы с остатками гордыни, которую не выбить ни страхом, ни тумаками. – Ты пустой! Им был и им останешься. Шалхово отродье…

Я поднялся с камня и убрал копьё от его шеи, перехватил древко в левую руку. Эир вздрогнул, заметив, что лезвие отдалилось, и в его взгляде промелькнула надежда.

Щелчок внутри, левее центра. Один шаг. Резкий удар. Всю тяжесть перенесло в правую руку, костяшки словно налились свинцом. Я опустил кулак прямо на его правую руку. Он не успел ни защититься, ни отскочить.

Раздался сухой хруст. Кость сломалась, рука выгнулась. Под кожей что‑то вздулось и сместилось. Эир заорал так, что в траве заметались птицы. Энергия ушла. Это была последняя активация. К горлу подкатила тошнота, но я с ней справился.

Эир валялся на земле и кричал. Это был просто животный вой. Целой рукой он схватился за сломанную, словно пытаясь удержать её, но от этого стало только больнее, и он заорал ещё громче. Отдёрнул руку, потом снова схватился. И так по кругу.

Вот чего стоит эта десятая ступень, если ты получил её даром, без крови и настоящей охоты. Я стоял и ждал, пока он успокоится. Спешить было некуда. Вирг и Тарим мертвы, а деревня с её новым старейшиной осталась далеко позади. Каждый получил по заслугам.

Его крик сменился стоном, затем хрипом и, наконец, тихим скулением. Эир лежал на боку, свернувшись калачиком и прижимал к себе сломанную руку. Лицо у него посерело и покрылось смесью пыли со слезами.

– За что? – едва слышно прохрипел он сорванным голосом. – Зачем руку‑то…

– Ты назвал меня Пустым, – сказал я. – Вот я и показал, на что способен Пустой. Кто ж знал, что твоя десятая ступень окажется такой слабой.

Эир всхлипнул и сжался ещё сильнее. По его телу от плеч до ног пробегала дрожь. Одеяло окончательно сползло, и он лежал на голой земле в одной рубахе.

Мне вдруг пришла в голову одна мысль, и я не стал от неё отмахиваться. Без Вирга он всё равно не доберётся до города. В деревню его тоже не пустят. Здесь, на дороге, со сломанной рукой, без припасов и оружия, его быстро сожрёт первый хищник.

Он уже получил своё. Может, на этом хватит? На долю мгновения я позволил себе почувствовать превосходство. Не в силе или уме, а в возможности проявить милосердие.

Я развернулся, чтобы уйти, но после первого же шага услышал за спиной быстрый шорох. Обернулся. Эир стоял на коленях, держа в здоровой руке плоский камень с острым краем. Глаза у него были дикие, но всё ещё блестящие от слёз.

Он метнул камень. Не в голову или грудь, а прямо в пах. Это было так низко и ожидаемо, что я даже не удивился. Я просто сдвинулся в сторону. Камень пролетел мимо и стукнулся о землю. А Эир уже резво полз к вещам Вирга, помогая себе одной рукой и коленями, пока сломанная болталась сбоку.

Я ударил копьём прямо ему в спину, между лопаток. Сталь вошла внутрь легко и без особого сопротивления. Эир тут же замер, раскинув руки и ноги, словно приколотое насекомое. Голова уткнулась в траву, а под ним начало расплываться тёмное пятно.

Он дёрнулся ещё раз и затих окончательно.

– Надо было просто бежать, – покачал я головой.

Тело на траве больше не было человеком. Теперь это просто кусок мяса, вроде тех туш, что я каждый день потрошил в руинах. Мясо, которое ещё недавно ходило и мнило себя хозяином жизни.

Я вытащил копьё, вытер его об одеяло и перевернул тело. Глаза остекленели, рот приоткрыт, на губах кровь. Те самые усики, которыми он так любовался по утрам, прилипли к мокрой коже.

Осмотрел место стоянки, чтобы ничего не забыть, закинул мешок на плечо и двинулся дальше.

Когда я вышел на холм, на горизонте показалось первое солнце. Я остановился и посмотрел вперёд.

Там был город. Из‑за холмов вырастали белые гладкие стены, которые сейчас заливало утреннее солнце. Дальше виднелось столько крыш, что я даже не пытался их сосчитать. На фоне оранжевого неба вырисовывались парочка темных башен, а от жилых домов тянулись вверх ровные струйки дыма, медленно тая в вышине.

Вся эта громадина давила не столько на зрение, сколько на что‑то в груди. Похоже на то, как давил Нурр, но иначе. Тут не было угрозы, скорее просто ощущалась нереальная тяжесть. Тяжесть огромного мира, который превосходил все мои прежние представления. Мои руины, охотники, знакомые ворота и вся прошлая жизнь спокойно уместились бы где‑нибудь в небольшом закутке за этими стенами.

Так я и замер на холме. За спиной болтался мешок, в руке копье, на мне чужая куртка, а подбородок стянула засохшая кровь. Город лежал прямо передо мной.

Я сделал глубокий вдох. Даже воздух здесь казался другим, в нем больше не было привычного привкуса железа или пыльного камня.

И в этот момент то самое зерно внутри меня пришло в движение.

Оно не сжалось и не ушло вниз, а именно сместилось. Хаотичные толчки, которые мучили меня после того удара Вирга, внезапно прекратились. Все разом стихло, словно кто‑то просто прижал ладонью. Внутри повисла такая плотная тишина, что от нее заложило уши.

А следом пришел удар.

Первая пульсация оказалась настолько мощной и глубокой, что мне показалось, будто земля дрогнула под ногами. За ней накатила вторая, еще более тяжелая, потом третья. Они отбивали ритм, как кузнечный молот, и с каждым разом что‑то во мне менялось. Зерно становилось плотным и темным, оно наливалось такой тяжестью, с какой я не сталкивался ни на одном из предыдущих этапов.

Чувство было знакомым. Похожее случалось на девятой ступени, когда ритм перестраивался с гулом, но сейчас все происходило куда серьезнее и мощнее.

Я стоял как вкопанный, руки сами повисли вдоль тела. Зерно изменилось, став более твёрдым и тяжелым. Новые пульсации шли ровно и неторопливо, но в них скрывалось столько энергии, что аж зубы начинали ныть.

Вот она, десятая ступень… Все‑таки я до нее добрался!

Правда, мимолетная радость тут же улетучилась, потому что сквозь этот новый ритм проступило кое‑что еще. Та самая вмятина от удара Вирга никуда не исчезла, а просто вросла в зерно. Оно, как и прежде пульсировало, давало силу и держало тело. Но на каждой четвёртой пульсации что‑то спотыкалось.

Но сейчас меня интересовал город и моё будущее в нём.

Пустой II. Книга 1

Глава 1

Вот он город. Я приблизился к нему сразу после того как закончил с Виргом и Эиром. Ворота были закрыты, а рядом с ними двое. В одинаковых балахонах цвета потёртого камня – длинных, плотных, подпоясанных широким ремнём.

Подошёл к ним и спросил про вход. Один из них, тот, что помоложе, повернул голову в мою сторону и хохотнул. Не злобно, а так, как смеются над шмыгом, который пытается утащить добычу больше себя.

– Один? – спросил он и дождался пока я кивну. – Одного не пускаем.

Я попросил объяснить, и он сделал это весьма охотно. С удовольствием человека, который повторяет одно и то же в тысячный раз и не устал, потому что каждый раз новое чужое непонимание.

Деревенских пропускают группой. Минимум трое. Иначе не имеет смысла тратить время на проверку.

– А если один? – уточнил я.