Бастард Императора. Том 29 (СИ), стр. 36
Образ пока не вырисовывался, но по самим шагам уже читалось, что этот человек не просто знает себе цену. Он уверен, что все должны его ждать.
Идти так спокойно, так размеренно к самой императрице на официальный приём мог позволить себе далеко не каждый…
Чем ближе звучали шаги, тем почему-то сильнее нервничали присутствующие. Некоторым вдруг стало душно, кто-то дёрнул ворот кимоно.
Наконец свет от зала осветил для начала чёрные туфли и чёрные брюки идущего.
Затем свет медленно выхватил из тьмы чёрный торс с золотыми украшениями и вышитым знаком геральдики Российской империи. На груди сиял герб с золотыми украшениями, чуть переливаясь в свете.
Спустя миг стало ясно, что на плечах вошедшего лежит чёрный плащ — один из старых символов власти России, пронесённый через эпохи и войны. Край плаща чуть колыхался от шагов, словно за ним тянулась невидимая тень прежних императоров.
И вот ещё одно мгновение — и свет полностью осветил лицо.
Ровное, прямое, спокойное. Черты не выдавали ни раздражения, ни заинтересованности — лишь уверенное спокойствие человека, привыкшего смотреть на мир сверху.
Но взгляд, направленный на зал, заставил всех вокруг мгновенно опустить взоры в пол…
Всех, кроме троицы во главе стола.
Аяна нерешительно, с сильным волнением внутри, смотрела на идущего парня. В груди у неё всё сжалось от непрошеных эмоций, а руки под столом чуть задрожали.
Её мать и сестра, напротив, расслабленно улыбались, понимая, почему никто не огласил имя прибывшего.
Пока весь остальной зал, включая и принцев и древние Рода Японии, что склоняются лишь перед своей императрицей, сам того не осознавая, вынужден был склонить головы полностью вниз, преклоняясь перед молодым императором Российской империи.
Глава 19
Разрушить старые устои и создать новые?
Сергей остановился, смотря только вперёд, на Аяну, потому что никто вокруг больше не был ему интересен, и в этот момент позади, в коридоре, послышались громкие и быстрые шажки с громким криком:
— Папа, подозди! У меня маленькие ножки!
Спустя пару секунд в зал вбежала одетая в белое платьице и белые сапожки Вика, что встала перед Сергеем и протянула вверх ручки.
Губы парня тронула лёгкая улыбка, и он взял дочь на руки, пока позади также спокойно выходила Аня, одетая в красное платье, с золотыми украшениями.
И они уже вместе двинулись вперёд по залу.
Мы медленно шли вперёд, пока все остальные так и оставались преклонёнными.
Я в этот момент никак не давлю на них ни энергией, ни волей, ни аурой. Просто перестал «скрывать» самого себя. Не в энергетическом плане, а именно как человека.
Воля — это сила подавления и роста над самим собой. Если давишь ею, заставляешь остальных склоняться перед тобой, признавать верх и первенство. Аура даёт куда более жёсткий эффект. Придавив людей аурой, ты уже не просто подавляешь, а буквально вдавливаешь их в землю, лишая выбора и свободы.
Можно воздействовать и просто энергией — нечто среднее между волей и аурой.
А можно просто перестать скрывать себя, как сделал я. Раньше, всё это время, я умышленно глушил в себе всё: силу, волю и особенно скрывал свою душу. А душа — это самое мощное воплощение энергии во вселенной. Чем сильнее душа, тем сильнее ты сам.
Как среди разных видов существует иерархия подчинения, так и среди людей работает та же система. Более слабые души всегда склоняются перед более сильными. Поэтому люди испокон веков преклоняются перед богами. Те занимают куда более высокий уровень по силе души.
Пока мы шли, Вика едва заметно шевелила головой у меня на руках. Я же смотрел только на Аяну, а она — только на меня.
За это время ей пришлось пройти через многое…
Из-за того, что один, уже и так открытый, фронт оставался всё ещё крайне тяжёлым, любая попытка обострить отношения с соседями грозила появлением ещё одного фронта, или даже двух. А это уже легко превращалось в смертельную ошибку для всей войны.
Поэтому ей пришлось держать у себя во дворце двух моральных уродов, которые окончательно потеряли берега и перестали понимать, где границы.
Одно я знаю точно — я убью их. Обоих.
Не только потому, что они досаждали хоть и бывшей, но всё ещё моей жене. Но и потому, что ублюдки безнаказанно пользовались своим положением.
Краем глаза я отметил одну из служанок. Девушка стояла у стены с опущенным взглядом.
Эти твари нагло пользовались статусом, позволяя себе лишнее. Бедные девушки, чтобы не спровоцировать новый конфликт и не подставить свою страну, вынуждены были всё это терпеть…
В зале была абсолютная тишина, и мы остановились перед центральным столом. Прямо перед склонившимся стариком, тело которого покрывал холодный пот.
В этот момент я направил на него только волю.
Он подскочил одним рывком, словно его дёрнули за невидимую нить, и, схватив подушку, на которой сидел, тут же отпрянул в сторону, освобождая место.
Типичный лизоблюд…
Я мягко направил волю на трёх служанок. Девушки почти одновременно рванулись вперёд, и через несколько секунд перед нами уже лежали чистые, аккуратно разложенные сидения.
Мы сели на колени перед столом — как гости, а не как родственники, несмотря на все фактические связи. Хоть так делать и нельзя, Аяна, будучи императрицей, никак не отреагировала. Но я вижу, что она сейчас находится в какой-то прострации, словно даже не видя нас.
Я ожидал, что Вика сейчас что-нибудь выкинет, однако дочь сидела абсолютно спокойно рядом. Спина прямая, глаза внимательные. Она терпеливо ждала, когда взрослые начнут разговор.
Действительно умна… И ей уже объяснили, что такое этикет и как нужно вести себя при дворе.
Я продолжал молчать. Молчала и Аяна, всё так же ошарашенно глядя на меня.
Уверен, ей сейчас невероятно тяжело. Ощущаю это по связи, которую она в данный момент не может контролировать.
В этой связи звучали страх и горечь. Но не по отношению ко мне — а к самой себе. Скорее всего, за принятое решение или за то, что вообще решилась на это.
По правилам этикета, если императрица Японии не заговорит первой, значит, мы остаёмся нежелательными гостями и обязаны уйти.
Киоко Хинодэ и старшая дочь прекрасно понимают это. Я видел лёгкое напряжение в их лицах. И сестра Аяны, судя по еле заметному движению под столом, явно пыталась щипнуть Аяну за бедро, подталкивая к реакции. Но девушка никак не отозвалась — всё так же безмолвно смотрела на меня, будто вцепилась взглядом в одну точку.
Убедившись, что Аяна застряла в собственных мыслях, я вспомнил традицию: если хозяин дома съедает еду, поданную из рук гостя, это означает доверие. А значит, мы уже не считаемся нежеланными. И так как давить на неё не хочется, решил действовать именно так.
Я нашёл на столе всё необходимое, быстро собрал небольшой бутерброд и протянул Вике.
— Будь добра, передай императрице.
Дочь тут же кивнула со всей серьёзностью, взяла у меня еду, встала и пошла, аккуратно обходя край, там, где три стола не соприкасались.
При виде Вики сестра Аяны улыбнулась, как и её мать.
Ох уж этот светящийся внимательный взгляд…
Покоя моей дочери явно нет нигде — ни здесь, ни дома, ни в землях Рода. Похоже, её везде хотят потискать и уделить внимание.
Главное — чтобы родственники не разбаловали дочь.
Впрочем, я рад, что она растёт в окружении такого количества родных. Гораздо лучше, чем если бы у ребёнка был только один дед.
Хотя на своего деда я не жалуюсь — один он сумел заменить мне всех и сразу.
Вика подошла к Аяне и, так как та всё ещё не реагировала, осторожно потянула её за рукав.
Аяна сидела и смотрела на Сергея. Вот только, хоть и видела его, в то же время и не видела. Уж слишком часто девушка себе представляла, как однажды он вернётся…