Жрец Хаоса. Книга ХV (СИ), стр. 25

— Хорошо вам, вы хоть что-то понимаете и о чём-то догадываетесь! — тихо ругнулся Великий князь.

Дождавшись кивка от Пожарского, переводчица, используя гортанные звуки и некие пощёлкивания, поцокивания языком, напоминавшие стрекотание сверчка, передала моё послание старейшинам.

— Заодно и добавьте, — с милой улыбкой добавил от себя Михаил Дмитриевич, — что применение силы против верных подданных империи, в том числе и личных вассалов Пожарских, у нас не просто не приветствуется, а может вызвать вполне определённую реакцию. Юрий Викторович не раз доказал личную верность будущему императору и верность империи. А потому стоять за него мы будем как за своего кровного союзника.

Выслушав оба перевода, старейшины взмахнули рукой, и копья от нас убрали.

— Прошу следовать за мной, — мягко приказал Великий князь.

После чего мы столь диковинной процессией покинули Алексеевский зал, лишив гостей бесплатного представления. Судя по месту, куда нас провели, на коронации не впервые вспыхивали конфликты между гостями. Потому Пожарские подготовили соответствующие места для выяснения отношений таким образом, чтобы не помешать другим гостям веселиться. Мы оказались в урезанном подобии тренировочной арены, огороженной магическими щитами, по факту же являвшимся пустующим кабинетом, обшитым деревянными панелями и с выгравированными рунами защитных конструктов в каменном полу, постепенно наливающихся силой. Стоило нам переступить порог кабинета-арены, а безопасникам в ливреях гвардейцев Пожарских сомкнуть строй за нашими спинами, африканцы принялись наперебой доносить свою точку зрения до Великого князя. Косились на меня при этом явно недобро.

— Ты суть претензий понимаешь? — тихо прошептала мне на ухо Эсрай, всё же стараясь держаться рядом.

— Примерно, — не стал вдаваться в подробности я.

— Подстраховка нужна? — всё таким же спокойным тоном уточнила невеста.

— Надеюсь, что до этого не дойдёт. С другой стороны… — я замешкался, — не могла бы ты подержать кое-что из моих вещей?

Получив в ответ удивлённый кивок, я как заправский циркач принялся готовиться к предстоящему представления, снимая церемониальные одежды.

Африканка-переводчица эмоционально принялась переводить сказанное старейшинами.

Я представлял себе общий смысл претензий. Он сводился к тому, что я одержимый. Одержимые же рано или поздно начинали лить реки крови, поддаваясь некому животному или кровожадному началу, поселившемуся в них. О чём-то подобном в своё время меня предупреждал и Али Керимов, желавший ещё разок встретиться со мной и проверить, не растворилась ли до конца сущность горга во мне. Но последний раз, когда мы виделись с патриархом рода Керимовых, тот был занят допросом погибшего императора Австро-Венгрии. Ему явно было не до проверки моего душевного состояния. Так что в целом моя ситуация оставалась неоднозначной. Ведь со своими подселенцами я в итоге вступил в шаткое равновесие и не планировал их поглощать, используя на благо себе их воспоминания, опыт и знания, что для нормального положения вещей было противоестественно.

Но опасения охотников я всецело понимал и разделял. Те же орденцы, подселяли себе не пушистых овечек, а хищников. Другие попросту не могли бы прижиться и отвоевать себе место в теле принимающей стороны. Слабые особи не выживали. Естественный отбор никто не отменял.

В случае же с представителями африканских племён я рассчитывал разыграть несколько иную карту. Для этого мне необходимо было полностью сменить ипостась и показать им небольшой отрывок из собственных воспоминаний. Свидетелями, правда, этого отрывка стали бы заодно Великий князь и невеста. Но с учётом взаимоотношений, которые связывали нас с родом Пожарских и в дальнейшем будут связывать, я не видел в этом большой проблемы.

Тем временем Михаил Дмитриевич, услышав суть претензий, повернулся ко мне так, чтобы его лицо не было видно африканцам, и осторожно уточнил:

— Угаров, из того, что я видел, максимум, чем ты одержим, — это слабоумием и отвагой, которые, впрочем, всегда играют в твою пользу. Поэтому ты уж как-нибудь скажи мне, как собираешься разбираться с ними и должен ли я каким-то образом в этом участвовать.

— Если можете, пока просто не вмешивайтесь и позвольте поговорить напрямую с ними и кое-что показать.

Михаил Дмитриевич обернулся и передал мои слова сперва переводчице, после же сделал шаг в сторону, но всё ещё оставаясь рядом, чтобы в случае непредвиденной ситуации прийти на помощь.

— Ваши опасения не беспочвенны, — обратился я, глядя на вождей племён, проживающих близ Килиманджаро. — Но вы несколько не разобрались в их природе. Сейчас я покажу вам два аргумента, подтверждающих мою собственную позицию.

За то время, пока Великий князь выслушивал обвинения гостей, я успел скинуть с себя плащ, наручи, поножи, доспех, оставшись лишь в свободной рубашке и брюках. Даже обувь снял для простоты обращения.

— Обратите внимание на мои глаза до оборота и после, — сказал я всем присутствующим, а после сменил ипостась, став максимально похожим на горга, но не животного, а прямоходящего, человекоподобного. В этом обличье клыков мне явно не хватало, но всё остальное было на месте. Признаться, размерами во второй ипостаси я примерно сравнялся с горгом в его лучшие годы жизни, а эрг изначально был немаленьким созданием. Именно поэтому горги, являющиеся духами-покровителями старейшин, и дали слабину, увидев противника, явно превосходящего их по размерам. Другой вопрос, что группа всегда бьёт одиночку. Их было трое, а я был один. И в случае необходимости они бы ввязались в смертельный бой, следуя собственным идеалам и оставаясь верными собственному взгляду на жизнь или смерть, а также на то, кто достоин первого и второго.

— Я действительно отчасти являюсь одержимым. Во мне продолжает жить душа существа, аналогичного тем, что стоят за спинами ваших старейшин. У нас их зовут горгами.

Африканцы что-то быстро начали говорить переводчице, после чего та задумалась и тираду едва ли не на несколько минут перевела в принципиальный вопрос:

— Ты убил охотника и поглотил его душу и способности?

— Нет, — покачал я головой. — Он добровольно слился со мной.

Я оживил отрывок из собственных воспоминаний, касающийся смерти горга, который мучился от болезни в одиночестве. Без стеснения я показал себя слабым калекой, подволакивающим ногу, с ещё не до конца выздоровевшей рукой, весьма далёкого от нынешних физических кондиций.

— Глаза, — напомнил я африканцам, и показал себя, лежащим в обнимку с погибающим разумным зверем, видящим его агонию и пытавшимся всеми силами спасти. Картина была не самая лицеприятная. А уж когда горг вспорол себе горло, вынул оттуда кристалл и что есть силы вогнал его осознанно мне под коленную чашечку, при этом заливая кровью с ног до головы… Африканцы и вовсе опешили.

Где-то в этом месте мои личные воспоминания обрывались, но словами я дополнил увиденное:

— Горг, отдал свою жизнь ради моего излечения, посчитав меня достойным того, чтобы своё посмертие провести со мной бок о бок. После такой жертвы я не посмел поглощать его душу. И потому, не будучи оборотнем по натуре, стал им в результате подобного слияния. И его эфемерный дух до сих пор живёт во мне. Он видит вас через свой звериный жёлтый глаз и иногда может покидать моё тело.

«Войд заройся так глубоко, чтоб даже дух твой не отсвечивал!» — предупредил я астрального подселенца и выпустил из себя эфемерного горга, удерживая зверя рядом на тонкой энергетической нити. Увидев столь странное соседство, у африканцев и вовсе глаза на лоб вылезли.

— В минуты опасности он черпает из меня силы и может уплотниться до реального помощника.

Я напитал силуэт горга до максимума из собственного резерва, после чего тот подошёл и чуть склонил голову, разглядывая ставших вдруг очень маленькими и испуганными африканских вождей. Фыркнув, зверь демонстративно одним когтем, словно пальцем, постучал по центру лба одного из вождей. Правда, постукивание вышло чрезмерно звонким, ведь коготь стучал по черепу погибшего горга, как дятел по сухому стволу дерева, якобы задавая вопрос: «Есть ли кто дома?» Так и не достучавшись до разума, горг растерял свои явные очертания и втянулся в моё тело. После чего я вновь вернул себе человеческое обличье.