Хозяин Волшебной Лавки. Том 5 (СИ), стр. 28

Я подошел ближе, приложил манощуп к шине рядом со стендом: поток и правда садился каждый раз, когда осушитель забирал по максимуму, будто кто-то в другом конце дома одновременно с тобой включал утюг.

— Прожорливая машина, — сказал я, перейдя к осушителю и проверив его. — Тянет на себя больше, чем должна, при том что мощность почти не растет.

— Буфер нужен, как с генератором, — сказал Илья, — только теперь обратный.

— Верно.

Мы взялись за новый узел, сделали, переподключили. Но теперь со стороны калибратора движителя и зарядной станции донесся звук совсем другого рода: тонкий, прерывистый писк, будто два прибора спорили друг с другом на одной частоте.

Я приложил манощуп поочередно к обоим приборам, и картина сложилась быстро: калибратор и зарядная станция стояли слишком близко друг к другу и работали на соседних частотах, наводя друг на друга помехи.

— Разнести их надо и экранировать хотя бы один. Сбегай за Семой, без него не утащим.

В этот день мы ничего не закончили и даже на следующий провозились до темноты.

Наконец, после очередного включения система на протяжении пятнадцати минут и после проверок во всех возможных режимах показала полную стабильность работы. Я постоял немного, слушая этот гул, который несколько суток назад был грудой ящиков.

— Готово, — сказал я, выдыхая.

— Готово, — эхом повторил Илья, и в этот раз не стал прятать, насколько он этому рад.

Котов явился на следующий день с утра, когда мы собирали последние обрезки проволоки и сматывали лишний инструмент.

— Управились?

— Управились, Семен Аркадьевич. Хотите проверить? — спросил я.

— Хочу.

Я кивнул Илье, тот потянул рычаг, ему это явно нравилось, и ангар наполнился ровным гулом. Котов прошелся вдоль стены, останавливаясь у каждого прибора.

— Просто прекрасно. Не просто так я решил обратиться к вам, Петр Алексеевич.

— Мне тоже было интересно.

— И вам, молодой человек, тоже спасибо, — сказал он, повернувшись к Илье.

Илья смутился, пробормотал что-то вроде «я старался» и уставился на моток проволоки у себя в руках.

— Сочтемся, как вчера с вами договаривались, по совести, — сказал Котов, доставая из внутреннего кармана конверт и протягивая мне. Вчера мы мельком и правда успели обсудить этот момент. — Тут даже чуть больше, чем мы уговаривались.

— Семен Аркадьевич…

— Не спорьте, — сказал он твердо, и я убрал конверт, не пересчитывая. — Лучше выпейте со мной чаю перед дорогой, у меня в конторе чайник всегда горячий.

Мы посидели немного в тесной конторке при ангаре среди судовых чертежей и старых накладных, и разговор шел уже не о приборах, а так, ни о чем. Котов расспрашивал про лавку, я про верфь.

Мы наконец загрузили инструмент обратно в повозку, залезли с Ильей внутрь, а Сема сел на козлы.

— Ну, — сказал Сема, забираясь на козлы, — домой?

— Да, домой.

Ехали не спеша, тем же путем, каким приехали четыре дня назад. Илья сидел рядом со мной, привалившись плечом к борту повозки, уставший и сонный, несмотря на то, что проснулся всего часа три назад.

— Петр Алексеевич, — сказал он, глядя на проплывающие мимо фонари, — я знаю, мне Сема рассказывал, что у вас часто дела бывают эдакие, с подковыркой. Не скучно вам было просто четыре дня копаться в проводах?

— Ни капли, — покачал я головой. — Должна быть и такая работа, иначе перестаешь наслаждаться «эдаким».

— Мне тоже понравилось, — сказал он просто.

Жаров пришел под конец дня, когда Ася уже подбивала кассу, а Сема гремел на кухне противнями. Стряхнул мокрый снег с плеч прямо на пороге и прошел к прилавку. Служебный визит я угадал раньше, чем он открыл рот.

— Чаю? — спросил я.

— Не откажусь. Но пришел не за чаем.

[Надо же, какая новость. А я решила, он соскучился.]

Мы поднялись в кабинет. Сема принес чайник и два стакана, поставил и вышел, не задерживаясь.

— Скажи мне, Петр, что ты знаешь о древесине, — начал Жаров.

— Что из нее делают корпуса для дешевых артефактов, когда жалко металла.

— И все?

— Нет, далеко не все, — я покачал головой. — Но смотря для чего ты спрашиваешь.

Он отпил чаю.

— Слушай. В порту третью неделю стоят корабли с грузом леса. Груз большой, дерево заморское, дорогое. Перед погрузкой груз принимала комиссия, как положено: эксперты, пробы, бумаги. Но в пути, когда груз шел в порт Грозова, главный эксперт комиссии нашел в этом лесе какую-то проблему.

— Какую?

— В том и дело, что неизвестно. Сформулировать он не успел. Человек слег, тяжело, продолжить экспертизу не может. Остальная комиссия осмотрела после него всем составом: пробы, приборы, магический фон, все чисто. По их бумагам лес хоть сейчас выгружай. Но он человек в этом деле с абсолютным авторитетом, так что выгружать никто не решается.

— И груз стоит?

— Именно, и сроки горят, и люди, которым этот лес нужен, звонят во все колокола. — Жаров поставил стакан. — Я перебрал в голове всех, кого знаю, и решил пойти к тебе. Мало ли что. Вариантов у нас все равно уже не осталось почти.

— Я артефактор, Марк. Я могу из досок сделать корпус для часов или шкатулку — это без вопросов. Но я, наверное, в принципе ни разу в жизни не видел бревна в их «естественной среде обитания».

— Знаю. И тем не менее зову. Ты уже находил то, чего не находили эксперты, и не один раз. Как ты это делаешь, меня не касается, я на твою кухню не заглядываю. Мне нужен результат: что с этим лесом, можно его брать или нельзя. Оплата казенная, не обидят. Осмотр завтра с утра, в порту, я заеду.

[Соглашайся, милый. Дерево я знаю лучше многих живых. Если там есть что искать, мы найдем.]

Я сделал вид, что раздумываю над стаканом.

— Один вопрос. Этот ваш главный эксперт. Что с ним?

Жаров ответил не сразу, и по этой паузе я понял больше, чем по ответу.

— Слег, — повторил он. — Подробностей дать не могу. Скажу так: к древесине его состояние отношения не имеет. Заразы там нет, проверено трижды.

— Хорошо. Тогда завтра с утра. Только предупреждаю честно: я могу посмотреть и ничего не увидеть.

— Можешь, — согласился Жаров, поднимаясь. — Тогда я хотя бы буду знать, что попытался. Это тоже ответ. — У двери он обернулся. — Оденься теплее. Причал, ветер с моря, стоять долго.

Он ушел, а я еще посидел над остывающим чаем.

Что-то мне в этом деле не нравилось, и я даже знал, что. Я был официальные консультантом МОЛОТа и, если Марк приглашал меня для чего-либо официально, значит мне становились доступны все детали дела.

А тут тайна из того, что случилось с экспертом, по сути даже не имеющая отношения к тому, чем я буду заниматься? Вариант, по сути, был только один. Дело было не просто в грузе леса, оно касалось сильных мира сего, причем высших эшелонов: минимум княжеских семей, а то и самой империи.

Что же это был за лес такой?

Глава 11

Порт встретил нас ветром. Он шел с моря ровно, без порывов и нес запах соли и мокрой пеньки. Снег здесь уже не лежал, его сдувало и растаскивало колесами, и под ногами была бурая каша, схваченная к утру ледяной коркой.

За пакгаузами, которые представляли собой склады для хранения, открылась вода в белых заплатах колотого льда, который расталкивали по рейду низкие широкие буксиры.

Корабли я увидел издалека и сначала принял ближний за ещё один пакгауз, потому что глаз отказывался мерить его как судно. Их стояло семь, бортами вдоль дальнего причала: пять грузовых, широких, осевших в воду по самые марки, и два военных: узкие серые корпуса, орудийные башни под брезентом.

Восьмой, с двумя рядами освещенных окон по корме, держался чуть в стороне и над ним висел чужой флаг, полосатый, с косыми крестами. Над грузовыми кранами вились чайки.