Хозяин Волшебной Лавки. Том 5 (СИ), стр. 20

Ася заглянула однажды, повела бровью на выросшее у стены сооружение и ушла, ничего не спросив

К следующему понедельнику машина стояла собранная. На общей раме поставленным на ребро ромбом держались «Шквалы», пересобранные так, что от изначальной конфигурации в каждом осталось от силы процентов шестьдесят, связанные между собой ориалховой шиной, а также множеством медных соединителей, внутри которых шли контролирующие, синхронизирующие, стабилизирующие и прочие вспомогательные контуры.

Весила эта бандура близко к тонне, что, кстати, было совсем немного на самом деле. Промышленные машины, способные выдавать сходные мощности, весили тонн по пять минимум.

Красавицей ее назвать не поворачивался язык. Но ей и не нужно было быть красивой. Ей нужно было работать. Зоя, отступив на шаг, оглядела ее целиком и сказала слово, которое я про себя держал с самого начала:

— Чудовище. — Сказано это было с гордостью. — Ну, Петр Алексеевич. Полный прогон.

Прогревали час, по регламенту. Потом Зоя, сверяясь с листом, повела связку вверх, ступень за ступенью: с половины на две трети, потом выше. На полной мощности мастерская наполнилась ровным плотным гулом, от которого ныло где-то за грудиной.

Инструмент на стойке отозвался тонким звоном, а поток в нагрузочный накопитель пошел такой, что смотреть на это в упор через монокль было все равно что смотреть в горн на белое пламя.

— Держит, — сказала Зоя, и голос у нее сел. — Поразительно.

Она выключала каскад по всем правилам, ступень за ступенью, и напоследок еще постояла рядом, держа ладонь на остывающем кожухе ведущего.

— Завтра я заберу его. Не знаю правда пока что как, видимо придется раскошелиться на аренду портативного антиграва, иначе эту тушу не вытащить. Но когда я поставлю ее в витрине, один ее вид станет лучшей рекламой и отобьет мне все траты за пару лет, так что не жалко. Спасибо за такой интересный опыт. Мне понравилось с вами работать, Петр Алексеевич.

— Взаимно, Зоя Романовна.

Она ушла, маленькая и прямая, новая хозяйка единственной в Грозове «портативного» генератора заводской мощности.

Проводив ее, я ушел в мастерскую и запустил наше чудовище, а вместе с ним и пять генераторов, которые должны были подсоединяться к пяти вспомогательным узлам.

— Готова?

[Готова.]

Глава 8

Я достал футляр и перенес на стенд Перо. Каждый из шести подводов кончался накладной скобой с игольчатым жалом, и каждое жало следовало посадить на свой узел с невероятной точностью.

Удар маны должен был прийтись ровно в узлы, чтобы гарантированно сработало.

[Правее на волос. Еще. Стой. Под тобой обводная линия. Заходи сверху, отвесно… так. Сажай.]

Первая скоба села на дальнюю гроздь с сухим щелчком. Я перевел дыхание.

[Ровно. Следующая.]

Вторая и третья скобы сели за полчаса. Четвертый узел сидел глубоко, под тремя слоями других контуров, и прямого отвесного захода к нему не было, так что пришлось подлезать к нему через вспомогательный контур, что заняло тоже почти полчаса. Пятая, благо, уже была довольно простой.

К полудню все пять вспомогательных скоб были на месте. Оставалась главная.

К основному узлу шел подвод от чудовища, самый толстый, и жало у него было не игольное, а более тупое и широкое. Садилось оно не на узел, а на всю толщу защиты разом, и точность здесь требовалась другая: не «куда», а «насколько плотно». Всякий зазор между жалом и защитой на полной мощности превратился бы в дугу напряжения, а дуга съела бы ровность потока. Но тут была не столько сложность, сколько муторность подгонки.

В три часа дня я запустил прогрев.

Каскад набрал холостой ход, и мастерская наполнилась низким пением генераторов.

Оставалась последняя проблема. Первая: единый размыкатель, от которого шли все шесть пусковых линий. Однако этого было мало: у каждой машины свой характер, и от команды до полного выпуска мощности каждая раскачивалась свое время. Так что нужно было делать на это поправку, и проводку от размыкателя к каждому генератору я вел разной длины, но это все еще нужно было корректировать.

Проверял я на болванках. Выставил на дальнем верстаке шесть гасящих чушек, развел на них временные отводы от всех шести линий и теперь, не трогая Пера, дал первый учебный залп.

[Дробь, милый. Первыми пришли твои, следом покупные, монстр опоздал на полсекунды.]

Я подтянул контур «Шквала», ослабил средние. Второй залп.

[Лучше. Монстр отстает на четверть секунды.]

Потом было еще несколько попыток, но закончилось все лишь после того как я перебрал всю подстройку заново.

[Стой. Не трогай больше ничего.]

— Что? Есть?

[Есть. Идеальная синхронность. Можно переводить на Перо]

Я положил отвертку и некоторое время просто стоял, опустив руки. Потом снял с болванок временные отводы, вернул все шесть линий на боевые скобы и еще раз, последним кругом, обошел стенд: посадку жал, притирку тарана. Все стояло как должно.

Оставалось положить руку на рубильник.

Я выпил кофе, чтобы подготовить мысли, потом послал Сему за врачом. Когда тот пришел, усадил его на стул, напротив усадил Сему и наказал, чтобы фельдшер пристально смотрел за Семой и, если увидит хоть какие-то признаки ухудшения состояния, тут же начал работу.

Ася села за прилавком, с тревогой глядя на Сему, который, явно нервничая, тем не менее смирно сидел на стуле, подергивая ногой.

Я пошел в мастерскую и взялся за рубильник.

[Вот так сразу?]

— Нечего тянуть. На счет три. Один. Два.

На «три» я дернул рычаг.

Шесть потоков маны в полную мощь сорвались с машин единым валом, свет в мастерской просел, воздух над стендом плеснул жаром, и сквозь дымчатое стекло, которое я держал перед глазами, я увидел, как Перо вспыхнуло изнутри маной, по всей длине, ровным нестерпимым светом.

Это длилось ровно три секунды, после чего я отключил систему и выскочил в зал. Сема продолжал сидеть на своем месте и сейчас как раз отвечал явно Лавке, подтверждая, что с ним все в порядке.

Я постоял над ним еще минуту, прежде чем, наконец, глубоко выдохнул. Хлопнув парня по плечу и отпустив фельдшера с вознаграждением на беспокойство, вернулся в мастерскую. Надел монокль и наклонился над стендом.

Пера больше не было. Была вещь той же формы. Но вместо сложной вязи манаконтуров внутри него теперь осталась выжженная пустыня.

Разумеется, Перо не было настолько мощным артефактом, чтобы его уничтожение потребовало подобной мощности. Но моей задачей было разрушить его структуру полностью и за долю мгновения, чтобы система Пера не успела среагировать, а это было несравнимо сложнее.

Но теперь все было кончено. Я провёл осмотр от кончика до кончика трижды, слой за слоем, заглядывая во всякий уголок, где могла уцелеть хоть искра.

[Ничего. Эта вещь мертва, милый.]

Я снял скобы, отвел таран и взял Перо со стенда. Оно еще было горячим.

— Сема, иди сюда! — позвал я.

Он вошел.

— Все закончилось? — поинтересовался он.

— Да.

Я положил на стол Перо, а рядом бумагу с клятвой Семы. Его ладони сжались.

— Перо мертво, и клятвы твоей больше нет. Ни на тебе, ни на этой бумаге, нигде. Осталась одна бумага.

Я положил листок в плошку тигля и чиркнул спичкой.

— Стойте! — Сема подался вперед. — Петр Алексеевич, а как же… Я ж тогда сам писал. Вы не заставляли, я сам. Чтоб вы мне верили.