Двадцать два несчастья 11 (СИ), стр. 55

— Татьяна Ивановна, это и есть та самая бытовая мелочь, о которой обязаны были предупредить при назначении. Препарат, который вам выписали, один из самых чувствительных к условиям приема.

Горбунова покачала головой и, пожалуй, разозлилась, вот только пока было непонятно на кого: на меня, на врачей или на себя, за то, что за все годы так и не удосужилась внимательно изучить инструкцию к лекарству.

— Идем дальше, — продолжил я. — У вас, судя по всему, низкий ферритин. Это запас железа в тканях — кладовая, из которой организм берет, когда не хватает. Гемоглобин в крови у вас пока еще на пограничном уровне, а вот в кладовой, считай, пусто.

— А чувствуется-то как этот ваш низкий фер… ритин?

— Низкий ферритин чувствуется ровно так, как вы описали: утром просыпаешься, а уже весь уставший. Мышцы не получают достаточно кислорода, голова как в тумане, но врачи обычно смотрят только на гемоглобин, а он держится, и все успокаиваются.

— А почему тогда он у меня низкий?

— Причин здесь несколько, — стал перечислять я. — Обильные месячные — самая частая у женщин. Плюс нехватка в рационе: если мясо едите редко, а по моему опыту женщины часто его и убирают. Сядут на диету, мясо долой, а железо-то берется в основном оттуда. И еще — «Левотироксин» и железо борются за всасывание. Вместе их вообще нельзя принимать.

— А мне никакое железо никогда не назначали.

— Вот именно. Купите в аптеке двухвалентное железо. Только принимать нужно будет не вместе с «Левотироксином», а минимум через четыре часа. И это, Татьяна Ивановна, принципиально важно.

Александра Ивановна сбоку молча сделала пометку в записях — мол, надо переговорить с Ларисой Степановной и оформить через ЦРБ.

— Третье — витамин D. У вас, скорее всего, выраженный дефицит. От него и слабость, и ломота в мышцах, и подавленное настроение. В наших широтах такой дефицит почти норма. Солнца мало, витаминов не хватает, зима длинная, а из пищи его получить в достаточном количестве почти невозможно.

— Это я знаю, — неожиданно подтвердила Горбунова. — По телевизору говорили. Но я думала, что это модная ерунда.

— Не ерунда. Витамин D не совсем витамин в привычном смысле. Он в функционировании организма ближе к гормону. И без него щитовидная железа тоже работает хуже. Принимайте его с какой-нибудь жирной едой: кусок сыра, ложка масла. С жиром усваивается заметно лучше.

Горбунова слушала внимательно и, кажется, беззвучно шевелила губами, повторяя за мной ключевые слова.

— И четвертое. Самое важное, хотя и не самое очевидное. У вас, вероятнее всего, начинается то, что врачи называют сниженной чувствительностью к инсулину.

— А это что такое?

— Если коротко, Татьяна Ивановна, то дело в следующем. Сахар в крови есть, инсулин в крови есть, а клетки его не воспринимают как полагается, и тогда организм начинает выбрасывать еще больше инсулина. От этого и вес, и сонливость после еды, и постоянная тяга к сладкому.

— Это, значит, диабет? — встревожилась Горбунова, аж руки затряслись.

— Еще нет. Но, так сказать, предбанник к нему. Если ничего не менять, через три–пять лет вполне может стать и диабетом. Исправлять это, однако, нужно не таблетками, а образом жизни. И это, Татьяна Ивановна, по моему опыту, как раз та часть, которую никто не хочет слышать.

— Ну, говорите уж, доктор, — обреченно вздохнула она.

И я тоже вздохнул, потому что только в этой жизни твердил это разным людям неоднократно. Но в том и отличие хорошего доктора от плохого: как бы ни устал, как бы ни надоело, что люди хотят волшебной таблетки, которая вылечит все, а менять что-то в жизни не хотят, он все равно попытается убедить.

— Первое и самое главное, Татьяна Ивановна, — это движение. Регулярное движение. Не требую от вас марафонов и тренажерных залов, просто ходите пешком хотя бы полчаса в день. Особенно после еды: пятнадцать минут пешком после обеда, и ваши работающие мышцы заберут сахар из крови без всякого инсулина. Во-вторых, нужно убрать из рациона быстрые углеводы: хлеб, сахар, сладкое, выпечку, макароны и тому подобное. Не навсегда, не полностью, но существенно и хотя бы на четыре недели. Вам сейчас нужно разгрузить поджелудочную, дать ей передышку, а заодно вы поймете, насколько лучше стали себя чувствовать.

— Худеть надо? — настороженно спросила Горбунова и с надеждой заглянула мне в глаза.

Но я ее не порадовал:

— Надо. Но не за счет голодания и не за счет «диеты на капусте». Если мы наладим прием таблеток для щитовидки, восполним железо и витамин D и добавим ходьбу, вес, скорее всего, начнет снижаться сам, без мучений. Вы не думайте, Татьяна Ивановна, что я вас обнадеживаю почем зря, это обычная физиология: когда органы начинают работать как положено, обмен веществ постепенно восстанавливается.

Александра Ивановна тем временем заполнила уже целую страницу моих рекомендаций. Забавно. Еще пару недель назад она наверняка просто из враждебности ко мне и вредности оспорила бы каждый пункт.

— И еще один важный вопрос, — вспомнил я. — Муж не жаловался, что вы храпите?

Горбунова неловко покраснела и признала:

— Жалуется. А при чем здесь храп?

— А при том, что храп при вашей комплекции — это, очень вероятно, остановки дыхания во сне. Воздух не проходит, дыхание прерывается на несколько секунд. Десятки раз за ночь, а то и больше. Мозг каждый раз просыпается, чтобы заставить вас дышать. А вы об этом и не помните. В итоге спите восемь часов, а отдыхаете на два. Отсюда и утренняя разбитость, которая не проходит от кофе.

— И что же с этим делать?

— Для начала спать на боку, а не на спине. Подушку повыше. А по-хорошему нужно исследование сна — врачи называют его полисомнографией. Это, по сути, ночь под датчиками в специальной лаборатории, чтобы посмотреть, как вы дышите во сне. В Йошкар-Оле такое делают. Хотя это, конечно, пока не диагноз, а лишь подозрение, но зато вполне серьезное и которое нужно подтверждать. Но я бы посоветовал вам обязательно выделить на это время, потому что, если подтвердится, это лечится, причем вполне успешно.

Александра Ивановна сложила свои записи и добавила:

— Я Ларисе Степановне передам, Татьяна. С железом, витамином, полисомнографией — что нужно по бумагам, она оформит. Подойдешь в ЦРБ в понедельник к двенадцати.

Горбунова медленно опустила глаза на свою сумку, посмотрела на меня и спросила:

— А когда я почувствую разницу?

— Через месяц, если будете все делать правильно, уже можно будет понять, двинулись ли мы в правильную сторону. Не сразу, постепенно. Без чудес, зато наверняка.

Александра Ивановна тем временем вырвала листок с записями рекомендаций «Клуба здоровья» из своей тетради и протянула Горбуновой. Та убрала его в сумку, тяжело встала и направилась к двери, но на пороге все-таки обернулась.

— А я ведь думала, доктор, что просто такая уродилась. Что все здоровые, а я одна кое-как.

Я промолчал. А что тут скажешь? «Не ваша вина»? Формально верно, а на самом деле пустые слова. А человек столько лет жил с клеймом «ленивая и никчемная». Ну а как еще могли называть женщину, которая просыпается уже уставшей и экономит силы во всем, даже при разговоре?

Дверь за Горбуновой закрылась…

Поток пациентов закончился лишь к седьмому часу вечера. За окном флигеля давно стемнело. Можно было идти наконец заниматься своими делами, но мы с Александрой Ивановной остались, потому что она сходила на кухню к тете Нине с Аленой Петровной и притарабанила поднос, на котором стояли две кружки, чайник, плошка с малиновым вареньем и блюдце с сырниками горкой.

Мы начали есть эти замечательные сырники, поливая их вареньем, и пить чай.

— Сергей Николаевич, родной, а ведь я вас сразу не разглядела… — задумчиво проговорила Сашуля. ‑— Думала, вы подлец, которого выперли из Казани и ему деваться было некуда, кроме как к нам ехать, и то по протекции сверху.

— А оказалось?

— Ну вот взять сегодняшний день. Я же видела, что вы не для проформы всех этих пациентов осматриваете, разговариваете с ними. Люди отсюда уходили окрыленными, с верой в выздоровление.