Двадцать два несчастья 11 (СИ), стр. 49

— Вот и я удивляюсь, — развела руками Сашуля. — Всю еду мы им строго по СанПину поставляем. Я лично все пробую и проверяю. Никто сюда, кроме меня, не вхож. Ключ только у меня. Откуда перегар — не пойму. Причем такое впечатление, что он как будто свежий.

— Странно, — задумался я. — Не думаю, что тут где-то дырка в стене и они бегают в Морки покупать водяру, потом бухают и возвращаются обратно. Тут что-то другое.

Я подошел к ближайшему из мужиков, который храпел особенно громко, и поднял ему веко. Зрачок нормально реагировал на свет. Кожные покровы были нормальные. Пульс тоже.

Если бы не знал, что этот мужик наглотался Vasorelaxin-X, я бы решил, что он вполне здоров.

— Они все приходили в себя? — спросил я.

— Да, — кивнула Сашуля. — Первым очнулся Колян, потом через день Федька, а последним — Ерофей Васильевич.

— Ну логично, Колян и Федька помоложе будут. Возможно, меньшее воздействие препарата. И как они реагировали?

— Все одинаково, — вздохнула Сашуля. — Когда просыпаются, сидят и смотрят в одну точку.

— А как вы их кормили? — не понял я.

— Сначала пытались ложкой, но потом Николай Борисович начал им раствор вливать через трубку.

— А они даются трубку в гортань вставлять? — удивился я.

— Сначала вырывались, но Прохор Евграфович подсобил, — сказала Сашуля и зарделась. — Он очень сильный мужчина.

Я заинтересовался этим феноменом даже больше, чем результатом влияния моего экспериментального препарата на организмы трех воров-алкашей.

Пока мы разговаривали второй мужик, рябой Федька, пошевелился.

— Кажется, Федька проснулся, — тоже заметила Сашуля.

— Федор! — сказал я.

Мужик вздрогнул, но больше никак не отреагировал. Он приподнялся, но, так как руки были слабыми, сразу же завалился на сторону. Из этой позы зародыша он попытался встать. С третьей попытки ему удалось сесть. Он утвердился на матрасе и принялся раскачиваться. Все это он проделал с закрытыми глазами. Из уголка рта у него потянулась ниточка слюны.

Действительно как в фильме ужасов.

— Отойдите немного, — велел я Александре Ивановне.

— Что вы собираетесь делать? — испугалась она. — Не подходите близко. Вдруг он бросится?

— Ага, и покусает меня. И буду я также сидеть на матрасе, и меня будут кормить через трубку. Какая красота. И никаких проблем. Идеальная жизнь. Поели-поспали и на этом все.

— Вам все шуточки, — вздохнула Сашуля. — А я действительно очень боюсь, что из этого может выйти.

— А что из этого может выйти? — усмехнулся я. — Под воздействием этого препарата произошло полное расщепление продуктов распада алкоголя, например, того же ацетальдегида. При этом компенсировалась работа алкогольдегидрогеназы, которая ранее заместила работу на действие микросомальной этанолокисляющей системы, работающей на основе цитохрома. Отсюда и постоянный запах перегара. Процесс же небыстрый.

— Ничего себе! — всплеснула руками Сашуля, и ее глаза загорелись восторгом. — Ведь это же! Это же…

— Именно так, — согласился я. — Если мы изучим правильный механизм воздействия Vasorelaxin-X, сможем регулировать все побочки и получим устойчивый результат — то у нас в руках, по сути, философский камень. Только он превращает не свинец в золото, а алкашей в нормальных людей.

— Ну, я бы пока их нормальными не стала называть, — пробормотала Александра Ивановна, наблюдая, как Федька пускает пузыри из слюней. — Непонятно, что хуже: иметь в доме алкаша или идиота.

— А вот в этом нам и предстоит разобраться, — ответил я.

— Что дальше будем делать? — спросила Сашуля и вопросительно посмотрела на меня.

— Пока я ничего конкретного сказать не могу, — честно ответил я. — Нужно несколько дней понаблюдать, и только потом можно будет сделать хоть какие-то выводы.

— Так праздники же, — поморщилась Сашуля. — Длинные причем.

— Я все понимаю, но лично я остаюсь на территории санатория, поэтому для меня не проблема будет каждый день заглядывать к ним, а то и по нескольку раз, и смотреть, что происходит. Единственное, что нужно, так это подумать и выделить кого-то на роль санитара, чтобы неотлучно находился рядом. Только я знаю женские кандидатуры… а вот ни одного санитара мужского пола как-то отметить не могу.

— Зато я могу, — компетентно изрекла Александра Ивановна. — Есть у нас в больнице один неплохой сотрудник, но его затирают. Ачиков затирает. — Она печально вздохнула и нахмурилась. — Ох, Сергей Николаевич, если б вы знали, как у меня болит душа за моего непутевого племянника. Сколько сил и здоровья я вложила в его развитие, в его карьеру, сколько пыталась привить ему добро и хорошие манеры. Но, видите, ничего не вышло…

Я тоже вздохнул, не зная, что ответить. Если результат получился вот таким, как есть, значит, что-то она сделала неправильно. Видимо, верно истолковав мое молчание, Александра Ивановна сказала:

— Тут воспитывай не воспитывай, а генетика берет свое, Сергей Николаевич. Как ни грустно это признавать. Его матушка, моя дражайшая сестрица, родила его от уголовника-рецидивиста. Тот еще козел был. Мы всей семьей так уговаривали с ним не связываться, но не послушалась — и вся жизнь пошла под откос. Поэтому генетика у Сережи гнилая. И хоть поначалу мальчиком-подростком он был хорошим, поверьте, а потом гены таки взяли свое. И сами видите, что вот эта натура перевесила все то доброе, что мы в него вкладывали.

Она тяжко вздохнула. Мне нечего было ей сказать. Слов утешения не нашлось, поэтому я осторожно похлопал ее по руке и мягко сказал:

— Пойдемте во флигель, Александра Ивановна. Там уже, наверное, тетя Нина что-то вкусненькое забабахала.

Она грустно кивнула, соглашаясь. Но уйти мы не успели.

В этот момент сидящий на полу Федя поднял голову и вдруг посмотрел на нас осмысленным взглядом. А затем совершенно членораздельно и отчетливо сказал:

— Афахй! — А потом снова посмотрел, покачал головой и заплетающимся языком укоризненно добавил: — Уышыза!

И опять глаза его остекленели, а изо рта все так же начала вытекать тягучая ниточка зеленоватой слюны.

— Ого! — ахнула Сашуля. — Сергей Николаевич! Вы тоже это слышали?

Я кивнул.

— Как же это понять? Зачем он сказал «афахй»? И что означает эта «уышыза»?

— Не знаю, — честно сказал я. — Я в инопланетных языках не силен.

— Вот вы сейчас шутите, а ведь это точно что-то должно означать! Я уверена!

— Какое-то послание свыше? — предположил я, стараясь не засмеяться. Уж слишком лицо Александры Ивановны было комичным.

Она не разделяла моего игривого настроения и, отмахнувшись, принялась звать Федора:

— Федя, Федя, ты меня слышишь?

Но тот не слышал, продолжая таращиться на стенку. Сашуля попыталась с ним поговорить, потом взяла себя в руки и даже попробовала потормошить за плечо. Никакой реакции не последовало.

— Но вы слышали? Он же сказал «афахй» и «уышыза»! — опять повторила она беспомощно.

— Слышал, — кивнул я.

— А что это значит? Вот зачем же он так сказал?

Я пожал плечами. Честно говоря, в своей медицинской практике — хоть в этой, хоть в прошлой жизни — я с таким еще не сталкивался и что ей на это ответить — не знал.

Что интересно, Система молчала. Я пытался вызвать интерфейс, провести диагностику, но безрезультатно. То есть модули работали, но ничего конкретного, кроме состояния алкогольного опьянения да жирового гепатоза печени, не нашлось. Придется разбираться своим умом.

— Надо полистать медицинские справочники, — наконец вынесла вердикт Александра Ивановна, потом задумалась, пошептала что-то себе под нос и сказала: — И посмотреть в интернете.

— Вот вы и займитесь этим, — сказал я, радуясь, что ей есть чем отвлечься, чтобы унять тревожность.

— Тут такое дело… — тяжко вздохнула она. — Сергей Николаевич, эти алкаши не единственная проблема. Видели машины у ворот?