Двадцать два несчастья 11 (СИ), стр. 48

— Арсений Лукич, — сказал я. — Неужели это из-за того, что вы приболели?

Он вздрогнул и пугливо зыркнул на меня.

— По мужской части, — уточнил я. — Так это не конец света, такое лечится, если заняться. А вы, видимо, испугались, что не сможете перед тетей Ниной показать себя как мужчина? Так у вас же есть я, ваш личный доктор. Почему мне не сказали? Надо же было сразу обратиться, и мы бы решили этот вопрос.

— Да я… Ты понимаешь… — проблеял Чепайкин, от волнения переходя на ты, и бессильно развел руками.

— А козу зачем было забирать? — добил контрольным я. — От жадности?

Чепайкин аж вскинулся от столь несправедливой инсинуации и возмущенно посмотрел на меня.

— Коза была как калым за невесту, — сердито пояснил он. — А раз свадьбы не будет, то какой калым может быть?

— Калым забирать не принято, — возразил я, еле сдерживаясь от неуместного смеха. — Поэтому козу чтобы сегодня же вернули обратно. Тетя Нина привыкла ее доить и поить молоком всех у нас во флигеле.

— Приведу. — Чепайкин вздохнул и нехотя кивнул.

Эмпатический модуль показал, что он давно раскаивается и ему очень стыдно.

— И с тетей Ниной помиритесь. А я вас подлечу.

— Да как же я теперь с ней? Она же обиделась, — пробормотал Чепайкин.

— Конечно обиделась. Тетя Нина — женщина порядочная и гордая. Кто бы на ее месте не обиделся?

— Да как я ей скажу? — охнул он.

Да уж… Эта проблема — одна из самых серьезных у мужчин, и далеко не каждый готов сознаться в своем бессилии и в ослаблении эрекции или снижении либидо. При этом они не идут к врачам, а переживают все это дело в одиночку, впадая в депрессию и часто уходя в запои. Хорошо, что Чепайкин не забухал. Мог и сорваться.

— В общем, так, — сказал я категорично. — Даю вам две недели, для того чтобы помириться с тетей Ниной. Я вам выпишу антибиотики, и вы начнете лечение. За это время придете в себя, а там уже все нормализуется. Это понятно?

— Понятно, — обрадованно сказал Чепайкин, а потом тихо и растерянно добавил: — Ну как же я с ней помирюсь? Она меня никогда не простит.

— А вот это уже ваши проблемы, — припечатал я. — Как поругались, так и миритесь. Иначе я рассержусь, и не будет у вас больше своего личного доктора такого уровня, как я.

Чепайкин тяжко вздохнул. Видно было, что он разрывается между желанием все вернуть и каким-то стариковским упрямством. Но ничего, время покажет.

С этими мыслями я вернулся к машине Наиля.

По пути назад он рассказал, как продвигаются дела по канализации и прочим бытовым прелестям. Я выслушал, еле сдерживая вздох — никогда не любил заниматься подобными вещами, еще с той, прошлой моей жизни. Но никуда не денешься. Как говорится, назвался груздем — полезай в кузов.

Когда мы вернулись в санаторий, у ворот я подметил несколько автомашин, но не придал этому значения, тем более тетя Нина уже караулила.

— Ну что там? — свистящим шепотом спросила она, перехватив меня и шикнув на Япара, который топтался рядом и хотел о чем-то поговорить. — Что этот свинский хрыч врал?

— Ну почему сразу врал? — возмутился я. — У него действительно была важная причина.

— Какая? — свирепо нахмурилась тетя Нина.

— Я не могу сказать, — ответил я.

— Говори! — потребовала тетя Нина, но, видя, что на меня ее мнимые угрозы не действуют, опять заплакала.

Выносить женские слезы я не мог, поэтому сразу сдался:

— Только поклянитесь, что никому не скажете, — таинственным шепотом сказал я.

— Клянусь, — сделала страшные глаза тетя Нина и зачем-то поплевала через левое плечо.

И я кратко рассказал, в чем беда Чепайкина и как он испугался опростоволоситься перед нею.

После моих слов на несколько минут повисло молчание. Я уже пожалел, что рассказал ей. Просто знал, что она жалостливая, и надеялся, что после такого известия сама побежит поскорей заставлять его мириться.

— Вот дурак старый! — в сердцах выругалась тетя Нина. Точнее, она сначала выругалась и словами, нахождение которых в словаре Даля неуместно и при упоминании которых Роспотребнадзор обычно сразу же ставит маркировку.

— Как поет в хрусталях электричество, я влюблен в вашу тонкую бровь… — хриплым голосом бухой ресторанной шансонетки заверещал Пивасик, врываясь в комнату, где мы разговаривали.

— Привет, Пивасик, — обрадованно сказал я. — Как тут дела? Почему не следишь за обстановкой? Как допустил, чтобы Чепайкин козу увел?

— Чепайкин — суслик! — крикнул Пивасик и спикировал мне на плечо.

Там он долго устраивался, раздирая когтями мне свитер, хорошо, что тот был старым. Наконец, он примостился и удовлетворенно затих.

— Ладно, пойду я, — засуетилась тетя Нина и принялась натягивать на себя старый овчинный полушубок, который заимела здесь, в Морках.

— Куда это вы? — удивился я.

Тетя Нина вдруг покраснела и что-то невнятно пробормотала.

— Любви все возрасты покорны! — сообщил Пивасик голосом Левитана.

— К Чепайкину собрались, что ли? — догадался я.

Тетя Нина снова густо покраснела и на этот раз промолчала.

— Так, раздевайтесь, — строго сказал я. — Сам придет и сам помирится. Он же вас обидел? Вот пусть сперва заслужит прощение и такую невесту. Уже одной козой не отделается. Кстати, а что у нас сегодня на обед?

— Ой, — всплеснула руками тетя Нина и убежала на кухню.

Вот и хорошо. А то развели тут, понимаешь ли, шекспировские страдания.

В комнату тем временем заглянула Александра Ивановна.

— Вы извините, Сергей Николаевич, — сказала она, — я понимаю, что вы с дороги устали. Но, может, сходим в санаторий и вы посмотрите на мужиков этих? А то мы тут с Самарцевым уже и так и эдак гадаем, но не понимаем, что делать. С таким я еще в своей жизни не сталкивалась.

Меня крайне заинтриговали ее слова. Я, конечно же, держал руку на пульсе, и Сашуля регулярно звонила мне и докладывала обо всех делах в санатории, в том числе (точнее в первую очередь) о состоянии мужиков. Но одно дело слышать ее успокоительное «все по-старому, все нормально», а совсем другое — самому увидеть результат воздействия Vasorelaxin-X на людей.

— Пойдемте, — решительно сказал я и первым вышел из комнаты.

Сашуля торопливо натянула пальто и выскочила за мной.

— Где они? — спросил я.

— В правом крыле держим, — ответила она, завязывая теплый пуховый платок.

Я удивился:

— Так правое сильнее обветшало и там же холоднее. Логичнее было бы держать их в левом крыле. Там и Тайра Терентьевна…

— Потому и держим в правом, — задыхаясь на ходу от быстрой ходьбы, сказала Сашуля. — Мало ли что…

— Например что? — не совсем понял я.

— Да вдруг они теперь станут как эти… из фильмов… живые мертвецы. Еще и нас перекусают.

Я не знал, как на это реагировать, не понимая, серьезно она так считает или шутит, поэтому промолчал. А Сашуля продолжила:

— А там, в правом крыле, было отделение… э… такое… специальное… и там в советское время держали подающих надежды на выздоровление буйных пациентов. Поэтому там есть несколько оборудованных палат с решетками и коваными дверьми. Они изолированы от остальных помещений. Так что сами не выберутся.

— Предусмотрительно, — похвалил их я.

— Это Самарцев Николай Борисович придумал, — на всякий случай выдала коллегу Сашуля и торопливо добавила: — Он мне много помогает. Вы же возьмете его на работу, правда?

— Возьму, — вздохнул я, понимая, что мой санаторий почему-то превращается в Ноев ковчег, где я пытаюсь спасти от жизненного потопа всех, кого встречаю на пути.

Наконец, мы дошли до искомой палаты, и Александра Ивановна отперла дверь большим ключом. Затем отодвинула внешний засов и осторожно прислушалась.

Я тоже прислушался. Внутри было тихо.

Тогда я помог Сашуле открыть засов, мы распахнули дверь и вошли внутрь. Сразу пахнуло давно немытыми телами, человеческими испражнениями и крепким перегаром.

— Они уже неделю здесь, — отметил я, рассматривая спящих на матрасах мужиков. — Откуда такой перегар?